Ну и
решил я, раз такое дело, не тратить драгоценное время на ее поиски.
— Тогда зачем же такой разговор?
— А затем, что понял я: момент этот — совсем рядом.
Сергей насмешливо свистит.
— Смеешься? А зря. Я в это тоже раньше не верил, а сейчас, представь, верю. Я не рассказывал тебе о нашем разговоре с Колышкиным?
— С Иваном Тимофеевичем? Нет.
— Так вот, в июне, перед самой войной, он сказал мне: “Чувствую, совсем немного мне осталось землю топтать и по небу летать”. А его в
мистицизме и в том, что он сам смерти искал, никак не обвинишь. Еще тогда он мне сказал: “Береги ее”. Это про Ольгу. А я не уберег.
— Ну, твоей вины в этом нет.
— Есть! Мне надо было сразу пойти к Гучкину и сказать, что она беременна. А я послушался ее, захотелось нам, видите ли, свадьбу сыграть. А
она, когда прощались, сказала мне: “Я на тебя зарок положила: пока я жива, с тобой ничего не случится”. Теперь ее нет, стало быть, и зароку
— конец.
— Слушаю я тебя и ушам своим не верю. Член партии, а несешь хрен знает что! Зароки какие-то.
— Ты не перебивай, ты слушай. Дальше-то еще интереснее будет. Разговаривал я ночью с Ольгой. Я теперь с ней каждую ночь встречаюсь. И
сказала она мне: “Я всегда желала, чтобы ты возвращался. Возвращался ко мне. Ты обещал это и слово свое держал. Я обещала, что плакать не
буду, и до сих пор не плачу, хотя ты ко мне больше не возвращаешься. А вот он плачет, — и на ребенка показывает, — папку зовет. Ему отец
нужен. Плохо нам без тебя”.
Сергей смотрит на меня как на безнадежно больного, потом решительно встает.
— Все! Достал ты меня. Я иду к Лосеву и…
Взлетает зеленая ракета. Я вскакиваю с места.
— Кончай базар! По машинам! Пора на работу.
В этом вылете, сопровождая “пешек”, мы вдрызг разносим полк “Мессершмитов”. Все эскадрильи работают по-волковски, нанося противнику быстрые
сокрушительные удары. Группы “Яков” быстро собираются в кулак, на предельной скорости обрушиваются на врага, бьют и тут же рассеиваются.
Рассеиваются, чтобы через несколько секунд таким же кулаком ударить с другого направления. И такие удары сыплются со всех сторон. “Мессеры”
так и не сумели ничего предпринять против “пешек”, только потеряли девять самолетов.
На земле Сергей не скрывает восхищения:
— Ну, ты давал! Давненько за тобой такого не наблюдал. В тебя словно дух Волкова вселился.
— Кстати, о Волкове. Это чтобы поставить точку в нашем разговоре. Знаешь, что он мне сказал перед последним вылетом?
Сергей вопросительно смотрит на меня.
— “Знаешь, Андрей, много бы я дал, чтобы сейчас густой-густой туман опустился”. Я спрашиваю: “Зачем это?” А он говорит: “Не лежит у меня
душа в небо подниматься. Бывает же такое. Прямо щемит что-то вот здесь”, — и показывает пониже сердца. Я ему говорю; “Может, ты приболел?”
— “Нет, — отвечает, — здоров я, как всегда. Понимаешь, не болит, а как-то ноет”.
Сергей молчит, ждет продолжения, потом спрашивает:
— Ну а дальше?
— А дальше ты сам все знаешь. Так ты бы и его после такого разговора к Лосеву потащил?
— Ну тебя в баню! Заморочил ты мне голову.