Всего за 339 руб. Купить полную версию
В этот момент дверь внизу открылась.
Норе было знакомо утро в четыре часа.
Норе было знакомо утро в четыре часа в этом доме.
Она точно знала, что никто, кроме нее, никогда не выходит на балкон в этот час.
Никто, кроме.
Никто, кроме кого-то новенького.
Нора понимала, что будет во всех смыслах совершенно неприемлемо броситься на балкон и, перегнувшись через перила, спрашивать человека внизу, как ему винтажные обои. Во-первых, солнце еще даже не взошло. Во-вторых, под пижамой у Норы не было бюстгальтера. В-третьих, если обои были единственным, с чего она могла начать разговор, ей не помешало бы чаще общаться с людьми.
А может, внизу тот самый нотариус, который не знает телефонного этикета? Или хуже! Лицо безликой фирмы по инвестициям? Конечно, время было раннее, но, может, эти люди круглыми сутками и без выходных воплощают свои обоененавистнические планы? Она точно была не готова к подобным стычкам, особенно без бюстгальтера и заготовленного слайд-шоу о меркантильных трендах рынка недвижимости.
«Сначала бюстгальтер», сказала она себе, потянувшись к дверной ручке, и застыла.
А что, если это вообще кто-то другой?
Нора не могла это объяснить, это предчувствие предчувствие, будто еще рано уходить в квартиру, будто она должна встретиться с открывшим ту дверь человеком.
Само собой, раннее утро никуда не делось, как и отсутствие белья на ней, к тому же она так и не придумала, с чего начать разговор, так что решила, пусть это знакомство хотя бы на какое-то время останется односторонним. Она аккуратно поставила чашку с кофе на столик на балконе и благодарная за тишину деревянного пола под босыми ногами (спасибо ее осведомленности о самых скрипучих половицах) сделала шаг к перилам и пристроилась в промежутке между многочисленными цветочными горшками.
А затем выглянула и посмотрела по диагонали вниз, на балкон Донни.
Сначала она увидела лишь темный силуэт, очерченный светом из квартиры. С ее ракурса было видно лишь тело: на перилах балкона, выдававшегося во двор чуть сильнее, чем балкон Норы, были широко расставлены длинные руки; между ними и стройной талией, переходящей в широкую, вогнутую спину, образовались треугольные пустоты; голова между напряженными плечами была низко опущена.
Нора словно любовалась скульптурой, предметом искусства, который полностью поглощает внимание. Который настойчиво заставляет тебя быть в моменте, запоминать увиденное. Пока не взойдет солнце. И не закончится золотой час.
И тут ее осенило.
Вряд ли в такое позе стоял бы риелтор, которому она собиралась демонстрировать слайд-шоу.
Эта поникшая, ссутуленная поза свидетельствовала о скорби?
Нора ахнула от удивления и резко отступила от перил.
Опрокинув один из горшков.
Удар терракоты о дерево, звук рассыпавшейся земли, шелест трясущихся вощеных листьев все это показалось Норе самым громким звуком с момента возникновения Вселенной.
Она с силой зажмурилась. Постаралась застыть и не двигаться, как он. Если все получится, мужчина на балконе подумает, что горшок сбил порывистый ветер, существующий исключительно на уровне третьего этажа. Или какая-нибудь живность. Да, звучит логично. Енот или особенно сильная бел
Здравствуйте?
У него был низкий голос, но спросил он так тихо и осторожно, что Нора решила молчать, застыв, как статуя, пока он не уйдет в дом. А позже (и в бюстгальтере) она бы спустилась, представилась, принесла ему свои искренние извинения и ни словом не обмолвилась бы о своей жалкой, эгоистичной надежде на то, что Донни в конце концов поступил правильно.
Правда, было немного нечестно игнорировать его, особенно после того, как она подглядывала и вообще последние полчаса необоснованно злилась на его ушедшего от болезни возможного родственника. Тогда можно просто сказать: «Привет», и на этом все. Извиниться за беспокойство. И не спрашивать о его отношении к винтажным обоям.
Она шагнула к перилам, в последний момент сообразив перекрестить руки на груди.
Нора посмотрела вниз, и в этот раз он смотрел прямо на нее.
Он был высоким она поняла это даже с высоты своего балкона. Вот как хорошо она знает этот дом: может понять параметры человека в зависимости от окружения перил, козырьков, дверных проемов. Даже в прямом положении плечи у него были широкими, но в целом он выглядел стройнее, чем в первоначальной ссутуленной позе. Может, дело в одежде слишком темной, чтобы по-хорошему рассмотреть мужчину, и свободной, как пижама. Норе понравилась мысль, что они оба на балконах в неглиже.
Однако она увидела что-то в его лице залитом теплым золотистым светом из квартиры, отчего у нее перехватило дыхание, а время как будто остановилось. Он был начисто выбрит, с квадратной челюстью и нахмуренными бровями, в которых читался заданный им вопрос. Эти четкие, очерченные линии сами по себе были очень привлекательными, но с дополнявшими их плавными изгибами становились еще красивее, просто потрясающими. Густые волнистые волосы, взъерошенные так, что Нора даже задумалась, нет ли на первом этаже какого-то особенного ветра с чрезвычайно хорошим вкусом. Приоткрытые полные губы. О глазах Нора могла лишь догадываться, потому что их скрывали блики очков в темной оправе.
Она сглотнула.
Привет, прошептала она ему наконец.
Несколько мгновений он стоял неподвижно, и ей показалось, что у него очень хорошо получается замирать. Даже профессионально. «Может, он мим», сказала особо впечатленная часть ее мозга. «Нет, караульный в замке», возразила она сама себе. Все еще под впечатлением, учитывая полное отсутствие замков в, ну Иллинойсе.
Затем он поднял правую руку. Медленно поднес ее к груди и почесал крупной кистью в области сердца.
Вы произнес он, держа ладонь на сердце, и Норе вдруг сильно захотелось сосчитать удары ее собственного. Раз-два, раз-два.
напугали меня, договорил он, хотя ни в тоне его, ни в тихом голосе не прозвучало и намека на испуг. Он чуть двинулся, опустив руку. Глаз все еще не было видно из-за бликов на стекле очков, но она чувствовала на себе его взгляд.
Простите, пожалуйста, извинилась она, придвинувшись к перилам и облокотившись на них все еще скрещенными руками. Я не хотела
О нет, я начал было он, но замолк. Заговорив снова, он понизил голос: Простите, если я разбудил вас, когда вышел сюда.
Ничего страшного, ответила она, кивая на здание. Такое ощущение, будто они двое были в сговоре, шептались в темноте. Вы никого не разбудите.
Три из шести квартир в здании были заняты людьми с не очень острым слухом, мягко говоря. А Бенни, который жил под Норой, при любом удобном случае пел дифирамбы своей машине, генерирующей белый шум, так что он определенно их не услышал бы.
Я в это время всегда не сплю, добавила она и поджала губы. Зачем она это сказала? Это же был секрет.
Он склонил голову набок, и все черты его лица словно разом изменились поднятая бровь, вздернутый уголок рта. Что-то в его выражении неподдельного интереса и любопытства задело Нору за уязвимое, давно забытое место.
Словно она уже давно многие месяцы, если честно, ничего не чувствовала. И ни с кем не знакомилась.
Щеки у нее приятно потеплели.
Правда? спросил он.
Да. Она не собиралась ничего объяснять, особенно потому, что ее слова прозвучали бы с придыханием, которое она не планировала. Но, не успев сообразить, она добавила: Это золотой час.
«Нора! заголосил ей разум (и без придыхания). Что! Ты! Такое! Говоришь!»
У нее промелькнула надежда, что мужчина внизу не расслышал. Ну из-за этого своего ветерка на первом этаже.
Золотой час?
Ладно, хорошо. Он расслышал.
Она прокашлялась. Надо было ответить, кратко, не странно (или с придыханием). Затем она бы завела разговор о Донни и принесла необходимые, на ее взгляд, соболезнования.