Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
Разбежались после кафе. Выхожу на остановку. Поздно. Никого.
Жду автобус. Подходят два милиционера молоденьких. Фуражки большие, форма великовата, шеи цыплячьи, уши торчат.
Первая мысль: может, меня сдали? Тот, с которым только что в кафе сидел, боеприпасы подогнал и, чтобы самому соскочить, а ментам висяк закрыть? Кто же скажет? Кому можно доверять?
Усложнилась обстановка.
Они стоят в сторонке.
Напрягся, но вида не подаю. Прикидываю, как и куда рвануть, если документы потребуют.
Может, я зря запаниковал?
На часы глянул, по сторонам огляделся тихонько. Никого не наблюдаю вокруг. В смысле засады, спецназа. Чуток успокоился.
Автобус подъехал. Пустой. Я один, как волосок на лысине, и пистолет за поясом.
И они.
Нет, не резон мне заходить в автобус, потому что бежать будет некуда в случае проверки, а стрелять в них равносильно самоубийству.
Да я бы и не стал в них стрелять!
Снова на часы глянул, сделал вид, что кого-то встречал, да не встретил.
Автобус тот в расписании последний был: вздохнул компрессором, двери закрылись.
Уехал.
Еще раз на часы глянул. И двинул пешком. Они тоже топают сзади. На небольшом расстоянии.
Прошли остановку, я к мосту направился, дом мой как раз на той стороне реки.
Мысли лихорадочные в голове.
Иду по мосту, руки в карманы куртки засунул глубоко, пистолет чувствую за поясом, «беременный бедою».
Они сзади.
Город засыпает.
«А ну как на той стороне меня уже ждут? Зря на мост пошел, сам себя в капкан загнал».
Запаниковал.
Улучил момент между фонарями, где немного темнее. Почти на самой горбушке моста. Куртку расстегнул незаметно, без резких движений. Пистолет вытянул, к груди прижал.
Потом наклонился, сгруппировался. Опустил ствол из потной ладошки. Аккуратно, стараясь не задеть ограждения, но натурально взмок.
Выпрямился, руками за перила схватился, глянул вниз, а там «бултых» и круги по воде.
Блеснул ствол коротко. И концы в воду.
Тяжесть неподъемная свалилась в реку, хотя весит «Макаров» примерно восемьсот граммов и ствол неполных десять сантиметров в длину.
Произошло все быстро, а показалось вечностью.
Думаю: хорошо, что не зима, льда на речке нет.
Они остановились, тоже смотрят вниз.
Слышал? Вон как рыба играет, крупная, говорит один другому, должно быть, щука кормится, гоняет рыбешек. Я это знаю точно, с ночевкой не раз рыбачил в детстве на Урале-реке.
Идут пареньки, разговаривают тихонько. Сопровождают.
Только теперь-то вещдока нет!
Успокоился.
Шагаю, а кажется, вприсядку танцую от радости.
До дома сопроводили.
Свет на лестничной клетке загорелся автоматически. С улицы в окно их вижу. И они меня, как я квартиру ключом открываю.
Посмотрели мы друг на друга, постояли милиционеры немного и ушли.
Что это было?
В каком месте ответы спрятаны?
Бежит вода, уносит плохие воспоминания, и кто же знает доподлинно?
Только братки не перезвонили, а Прыщик исчез.
Алина Витухновская
Алина Витухновская родилась в 1973 году в Москве. Публикуется с 1993 года, автор нескольких книг стихов и прозы, в том числе: «Аномализм», «Детская книга мертвых», «Последняя старуха-процентщица русской литературы», «Черная икона русской литературы», «Мир как воля и преступление», «Человек с синдромом дна». Стихи и статьи печатались в «Арионе», «Птюче», «Новом мире», «Октябре», «Комсомольской правде», «Литературной России», «Традициях & Авангарде» и других изданиях.
В 1996 году награждена литературной стипендией Альфреда Топфера (Германия). Координатор движения «Республиканская альтернатива». В июле 2016 года заявила о желании выдвинуть свою кандидатуру на президентские выборы 2018 года. Живет в Москве.
Вы получите вечность условно
Месть щелкунчика
Посмеивалась в очках я
Написано в 90-е
Чертово колесо
1
2
3
4
Петельки
Говорил же Заратустра
Наша психика крепка!
В. Емелин
Мама эмпатия
Дарья Верясова
Дарья Верясова родилась в Норильске. Училась в Красноярском государственном университете на социально-правовом факультете и на факультете филологии и журналистики. Окончила Литературный институт.
Публиковалась в журналах «День и ночь», «Октябрь», «Волга», «Традиции & Авангард», альманахах «Новый Енисейский литератор», «Пятью пять», «Илья», газете «Заполярная правда» В 2012 году принимала участие в ликвидации последствий наводнения в Крымске, в результате чего написала документальную повесть «Муляка». В декабре 2013-го и феврале 2014-го ездила в Киев, а в 2017 году в Донбасс, «для того чтобы собственными глазами увидеть и оценить происходящее».
В 2016 году стала лауреатом литературной премии фонда В. П. Астафьева в номинации «Проза» за повесть «Похмелье». С пьесой «Ближние» стала лауреатом конкурса драматургов «Евразия-2019» в Екатеринбурге. Живет в Абакане.
Прощай, Лосик!
Рассказ времён пандемии
На Пасху святили куличи и яйца на улице. Неподалёку вертелся попрошайка, привычный глазу, как прихрамовые фонари, чьё существование помнишь, но описать при случае не сумеешь. Лена вообще не любила попрошаек: с одной стороны, думала, что надо быть доброй и давать копеечку, но с другой знала людей, которым копеечка нужнее. И, решая эту моральную дилемму, она не смотрела нищим в лица, а быстренько прошмыгивала мимо в надежде, что они на неё тоже не станут смотреть. Такая детская вера: закрыл глаза и сам не видишь, и тебя не видно. Так и было, не смотрели, а на Пасху один попрошайка встал прямо возле лестницы, по которой спускались прихожане, и просил денежку. Лена быстро-быстро уходила в сторону калитки, а в спину ей неслось:
Или булочку! Или яйцо!
И хотя пропитое лицо откровенно намекало на цель сбора средств, самой себе Лена казалась неприятной и жадной.
С самоизоляцией в городе всё было странно: вроде продлили, а захочешь найти информацию и нет её. Ни в каком интернете не найти. В ближайшем парке двадцатого числа громко оповещали о режиме самоизоляции до девятнадцатого. Но посещать церкви не запретили, и на том спасибо. Правда, ходили слухи, что в храм на Пасху никого не пустят, и архиепископ призывал воздержаться от посещения ночной службы, но обошлось: и службу отстояли, и крестным ходом прошли, и «Христос Воскресе» покричали. Хоть и на разграфлённом полу, отмечающем социальную дистанцию, хоть и в масках, но в полной мере ощутили радость Воскресения.
Во вторник, двадцать первого числа, Лена поехала в собор на вечернюю службу. Шла Светлая седмица, и хотелось вобрать в себя как можно больше благодати. Ещё до одури пугала самоизоляция и хотелось сбежать из дома хотя бы в храм. Пользоваться автобусами Лена опасалась и, как только сошёл снег, пересела на велосипед, который два года назад приобрела с рук. За это время Лена успела переставить тормозные колодки, сменить камеры, выровнять руль и наречь велосипед Лосиком. В целом они с Лосиком подружились, зимы он коротал на балконе, а летом вместе с хозяйкой ездил в лес, на речку и просто катался по городу. Теперь вот на службы.
Лена крутила педали и думала, что ездить в юбке на велике то ещё удовольствие: подол задирается, норовит залезть то в цепь, то в тормоза, мнётся, пачкается В целом, конечно, ерунда, но неприятно. В джинсах куда удобнее, но не поедешь ведь в храм в джинсах. Конечно, можно накрутить на себя юбку, их достаточно висит на крючках при входе, но осуждающие взоры бабулек, их вздохи и наставительные беседы были невыносимы.
На скамейке возле самого входа в храм, где Лена всегда оставляла Лосика, сидели попрошайки и ели ослепительно-белое на фоне их коричневых лиц мороженое. Они посмотрели на Лену тяжёлыми взглядами, и та не рискнула пристёгивать железного коня в привычном месте вдруг поцарапают или, чего доброго, заразят вошью и отправилась с велосипедом к следующей скамейке, не такой удобной.