Всего за 159 руб. Купить полную версию
Это было, сударь, четыре года назад. Мне было пятнадцать лет. В то время я больше всего страдала от чудовищной бедности, в которую
ввергла мою семью революция кортесов . Я не любила, и все же я согласилась. Теперь мне необходимы ваши советы, сударь, потому что я не знаю
обычаев этой страны и даже, как видите, не знаю вашего языка. Я терзаюсь от стыда, но не могу обойтись без вашей помощи... Этой ночью, видя, как
меня выгоняли из того жалкого дома, вы могли подумать, что спасаете женщину дурного поведения. Так знайте же, сударь, я еще хуже. Да, я самая
преступная и самая несчастная из женщин, — добавила Леонора, заливаясь слезами. — Быть может, в ближайшие же дни вы увидите меня перед вашим
судом, и я буду приговорена к какому-нибудь позорному наказанию... Сразу же после свадьбы дон Гутьерре начал меня ревновать. О боже, тогда у
него не было для этого причин, но, как видно, он разгадал то дурное, что во мне таилось! Я имела глупость страшно рассердиться на подозрения
мужа, самолюбие мое было оскорблено. Ах, я несчастная!
— Пусть вы виновны в самых тяжких преступлениях, — сказал Льевен, прерывая ее, — все равно я останусь предан вам до гробовой доски. Однако, если
нам надо опасаться преследований жандармов, скажите мне об этом скорее, чтобы я мог, не теряя времени, устроить ваш побег.
— Бежать? — сказала она ему. — Но разве могла бы я путешествовать по Франции? Мой испанский акцент, моя молодость, мое смущение выдадут меня
первому же жандарму, который потребует от меня паспорт. Бордоские жандармы уже, наверно, ищут меня в эту минуту. Я убеждена, что муж пообещал им
груды золота, только бы они меня нашли. Оставьте меня, сударь, покиньте меня!.. Сейчас я расскажу вам нечто еще более ужасное. Я обожаю
человека, который не муж мне, и какого человека! Это — чудовище, вы будете презирать его. Так вот, стоит ему обратиться ко мне с одним словом
раскаяния — и я не то что кинусь в его объятия, я брошусь к его ногам. Я скажу вам еще одну вещь. Быть может, она будет и неуместной, но,
несмотря на бездну позора, в которую я упала, я не хочу обманывать моего благодетеля. Сударь, вы видите перед собой несчастную, которая
восхищается вами, которая преисполнена признательности, но которая никогда не сможет вас полюбить.
Льевену стало очень грустно.
— Сударыня, — произнес он наконец слабым голосом, — не примите внезапную печаль, охватившую мое сердце, за намерение вас покинуть. Я думаю о
том, как избавить вас от жандармов. Пожалуй, безопаснее всего будет для вас продолжать скрываться в Бордо. Через некоторое время я предложу вам
сесть на пароход вместо другой женщины, такой же молодой и такой же красивой, как вы; билет для нее я закажу заранее.
Когда Льевен договаривал эту фразу, взор его казался совершенно угасшим.
— Дон Гутьерре Феррандес, — продолжала Леонора, — возбудил подозрения партии, тиранически управляющей Испанией. Мы часто совершали морские
прогулки. Однажды мы встретили в открытом море небольшой французский бриг. «Сядем на него, — сказал мне муж, — бросим все имущество, какое у нас
есть в Картахене». Мы отплыли. Мой муж все еще очень богат; он снял в Бордо великолепный дом и возобновил свои торговые дела, но мы живем в
полном уединении. Он не разрешает мне бывать во французском обществе. Особенно в последний год, ссылаясь на то, что политические соображения не
позволяют ему встречаться с либералами, он заставил меня все время сидеть дома взаперти. Я умирала со скуки. Мой муж достоин всяческого
уважения, это великодушнейший человек в мире, но он никому не доверяет и все видит в черном свете.