Всего за 200 руб. Купить полную версию
На пляж не хотелось столь же остро, сколь тянуло посмотреть на работу археологов. Он откладывал визит к учёным со дня на день, самостоятельно занявшись детальным осмотром Рано-Рараку. Приняв решение, Николай с некоторым смущением извинился перед Франсуа и с облегчением зашагал на юго-восток. Разве можно предпочесть переполненный пляж присутствию на раскопе древнего сооружения в таком месте, как остров Пасхи? И вообще, что может быть прекраснее, чем полнокровное ощущение разлитой вокруг чистой свежести? А она, свежесть, ощутимо струится от покрытых ночной росой кустарников и недавно подстриженной травы.
Через полчаса пошли нехоженые туристами места, Тайменев разулся; стопы ног заскользили по мокрому камню дорожек, и он сошёл на влажную холодную траву. Сюда бы Франсуа, да раздеть его, да повалять в травяной росе, в считанные минуты бы ожил! Да нет силы, что сможет проделать такое с ним. Единственное, что не нравилось Тайменеву среди свежевзращенной зелени, так это арифметический подход к посадкам: дерево от дерева, ряд от ряда на одинаковом расстоянии. До безобразия симметрично, словно в каком-нибудь городском парке любого из городов большого мира.
Но вот посадки кончились, впереди открылось свободное пространство: каменистая пустыня, поросшая бледно-зелёной травой, кустами вишни, папоротником. И Николай подумал: всё-таки спасибо «Тангароа», пусть сажают хоть под логарифмическую линейку, чем никак. Его мнение, очевидно, разделяли и местные жители, идущие небольшими группами к заливу. Женщины одеты свободно, даже вызывающе открыто. Мужчины весёлые, беззаботные, многие навеселе. Привыкнув за последние три года к работе на «Тангароа», они не могли найти занятия и слонялись целыми днями по долине Королей, стараясь держаться поближе к людям Запада и их развлечениям.
Тайменев не знал: то ли сочувствовать им, то ли осуждать. Два-три года назад многие из них ловили рыбу, пасли овец, возделывали землю «Тангароа» приостановила преображение острова, но аборигены не желали возвращаться к труду, завещанному предками. Компания щедро оплачивала работу островитян, а с приходом «Хамсина» число туристов удвоилось.
И, отвечая на приветственные возгласы: «Сеньор Дорадо, присоединяйтесь к нам, мы здорово веселимся», Николай думал о том, как легко всё-таки человек привыкает к комфорту и безделью и отвыкает от тяжёлого труда и лишений. Пусть даже комфорт минимальный. И процесс одинаково скоро идёт как в сёлах-городах родной Воронежской области, так и среди туземцев далёких островов Океании. Радостно такое или печально, цивилизующая поступь прогресса неостановима.
На опушке молодой рощи к нему подошли шестеро мужчин среднего возраста и, сдержанно поприветствовав, остановились рядом. Всё то же, ставшее привычным, обращение: сеньор Дорадо, господин Золото. Прозвище, данное детьми за сверкающие украшения на его кепи, которые он вовремя не снял.
Николай приготовился было к обмену любезностями и выражению глубоких чувств международной солидарности, но ошибся.
На сей раз получилось по-другому. Поведение этой группы резко отличалось от всех прежних. Оказалось, эти шестеро против прогресса на острове, за сохранение традиций и привычек, унаследованных от предков.
Тайменев впервые услышал слова благодарности за внимание к их детям, за то, что сеньор Дорадо тратит своё время на воспитание из них настоящих мужчин.
«Ведь в последние годы наши мальчики растут неженками, хиреют, и многие неспособны на то, что совершают старики» Открытием для Николая стало, что они знают о России, много о ней слышали, но впервые видят русского и беседуют с ним.
Теперь, заметил старший в группе, мы знаем, что русские хорошие люди.
И они просят передать его соотечественникам уважение рапануйцев. Тайменев серьёзно пообещал исполнить просьбу, улыбнувшись про себя возможной реакции его соседей по подъезду на привет от аборигенов острова Пасхи, о котором они ни разу в жизни и не слыхивали. И подивился детской наивности этих людей, озабоченных будущим своей маленькой общины. Расстались они со взаимными пожеланиями здоровья. В заключение русского гостя попросили чувствовать себя на острове свободно; и ничего не бояться, они рядом и придут на помощь. Весьма странное уверение, вызвавшее у Николая ощущение близкой опасности
Итак, маленькое сообщество пасхальцев столь же неоднородно, как и весь окружающий мир. Впрочем, такое естественно. Раздумывая над тем, кто же из них более прав, Тайменев наткнулся на громадную палатку. Рыже-жёлтые, серые и бледно-зелёные пятна на брезенте маскировали её весьма удачно.
Закреплённая на пяти кольях с длинными растяжками, палатка скрывала расположенные за нею развалины каменного сооружения. Вход в палатку находился с той стороны. На полутораметровой алюминиевой стойке желтела табличка с красной надписью на английском: «Археологические раскопки. Посторонним не входить». Ниже, синяя дублирующая надпись синим на рапануйском. От таблички в обе стороны тянулось ограждение: привязанный к железным штырям капроновый шнур с жёлтыми и красными флажками через каждые два метра.
Постояв минуту в нерешительности, Тайменев вспомнил напутствие местных жителей и решил, что он не посторонний. К тому же лучшим другом у него не кто-нибудь, а известный в мире археологии Вениамин Астапов. Да и сам «Василич» с его помощью успел кое-чего поднабраться, не раз бывал на раскопках, знает что к чему. Ему не надо объяснять, что да как. С такими обнадёживающими мыслями он решительно перепрыгнул через шнур и обошёл палатку.
Полог беспечно свёрнут над входом, солнечные лучи падают на пять кроватей, застеленных с армейской тщательностью. Три мощных холодильника высотой под три метра, моноблок, цветомузыкальная установка, мигающая огоньками в дежурном режиме стационарная радиостанция, рядом с ней зеркально-прозрачный бар. И, совсем уж удивительно, параболическая спутниковая антенна. И, фиолетовый сумрак, пронизанный льющимся из-за спины Тайменева ало-золотым сиянием. Николай тряхнул головой: вспомнилась пещера, подготовленная для незадачливых туристов. Есть что-то общее
Нечего сказать, обустроились археологи роскошно! Ничто из предметов не указывало на профессию жильцов, а в организации порядка, чистоте проявлялась твёрдая начальственная рука. Как-то непохоже на жизнь учёных
Ну да ладно, быт, личное дело каждого. Не решившись войти, Тайменев направился в ту сторону, где, по его разумению, должны производиться работы.
В двух десятках шагов постамент для каменных статуй; возвышение, сложенное из вулканической породы. Такие, напоминающие алтарь каменные постройки времён первого периода в большом числе рассредоточены вдоль побережья по всему острову. Обращённые фасадом к морю, поднятые на высоту до трёх метров, они ориентировались строителями по солнцу; само аху составляли из больших, тщательно подогнанных камней. Фасад отделывался особенно заботливо, а позади большого возвышения-аху делалась ещё одна площадка поменьше, на ней размещались небольшие, изваянные в древнегреческом стиле скульптуры. Обе площадки соединялись в единый ансамбль каменной стеной-валом. Размер таких сооружений часто достигал полусотни метров в поперечнике.
Подойдя к внешней стороне стены, Николай увидел несколько брошенных на обнажённый туф облицовочных плит; в расщелине между камнями торчит железный лом. Кругом вала протянулась канава полуметровой ширины, выкопанная вручную. Время за сотни лет нанесло здесь немного земли, культурный слой глубиной всего сантиметров тридцать-пятьдесят. Пройдя дальше вдоль канавы навстречу солнцу, Николай увидел несколько брошенных рубил из андезита, родственной базальту породы, но более твёрдой. Рядом в деревянном ящике, широкие, с острыми зубцами на гранях обсидиановые наконечники для копий, матаа. Близ них лежат навалом десятки костяных игл. Необъяснимый, непонятный беспорядок! Какой контраст с тем, что в палатке. К тому ж всюду дикое сочетание алых, освещённых солнцем плоскостей и чётко очерченных густых синих теней. Земля и солнце