Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Если бы даже вихрь с Юга вцепился когтями в уже перевернутую страницу, то и он не был бы в силах перевернуть ее назад.
Затем, ибо так было написано в книге, Йадин снова очутился в пустыне. Он лежал на песке, а один из погонщиков дал ему воды и затем отвез его на верблюде в Бодраган.
Некоторые считают, что Йадину все это привиделось, когда он уснул, измученный жаждой и истомленный переходом по пустыне. Но старики в Бодрагане говорят, что где-то и в самом деле сидит Трогул, не бог и не чудовище, и переворачивает страницы книги, черные и белые, черные и белые, пока не дойдет до слов МЕИ ДУН ИЗАН, что означает «Конец Всему», и тогда не станет ни книги, ни богов, ни миров.
Пророк Йонаф
Йонаф был первым из пророков, говоривших пред народом.
Вот слова Йонафа, первого из пророков:
В Пегане обитают боги.
Ночью спал я. И во сне явилась мне Пегана. И была она полна богов.
Только МАНА-ЙУД-СУШАИ я не видел. И в этот час час сна обрел я знание. Вот конец и начало моего знания и все мое знание как оно есть: Человек Ничего Не Знает.
Ищи в ночи границу мрака или ищи, где рождается радуга, когда повисает она над холмами, только не тщись объяснить дела богов.
Боги сделали Вещи, Которые Будут, более яркими, оттого они соблазняют людей сильнее, чем Вещи, Которые Есть.
А для самих богов Вещи, Которые Будут, и Вещи, Которые Есть, одно, и в Пегане все неизменно.
Боги хотя и не милостивы, однако и не жестоки. Они уничтожают Дни, Минувшие во славу Дней Грядущих.
Должно человеку с терпением сносить тяготы Дней Нынешних, а в утешение боги даровали ему незнание.
Не ищи знания. Оно ослабит тебя, и когда под конец ты окажешься там же, откуда начал свой путь, силы твои будут на исходе.
Не ищи знания. Даже я, Йонаф, старейший из пророков, согнулся под бременем мудрости и изнемог от поисков, а знаю лишь то, что человек ничего не знает.
Некогда стремился я познать все на свете, теперь же я знаю лишь одно, и скоро годы унесут меня прочь. Когда Йонаф перестанет быть Йонафом, множество людей пойдет моим путем, который ведет лишь к новым поискам. Не вступай же на этот путь. Не ищи знания.
Таковы Слова Йонафа.
Пророк Йуг
Когда Годы унесли Йонафа, умер Йонаф, и не стало пророка у людей.
Но люди по-прежнему искали знаний. И сказали они Йугу:
Будь нашим пророком, познай все на свете и объясни нам причину Всего.
И Йуг ответил:
Мне известно все.
И люди были довольны. И Йуг сказал о Начале, что оно в саду у Йуга, а о Конце что он в пределах его зрения. И люди забыли Йонафа.
Однажды Йуг увидел за холмами Мунга, тот явил свое знамение. И Йуг перестал быть Йугом.
Пророк Алхирет-Хотеп
После того как Йуг перестал быть Йугом, народ сказал Алхирет-Хотепу:
Будь нашим пророком, столь же мудрым, как Йуг.
И Алхирет-Хотеп ответил:
Я столь же мудр, как Йуг.
И народ остался весьма доволен. И сказал Алхирет-Хотеп о Жизни и Смерти: «Это дела Алхирет-Хотепа». И люди принесли ему дары.
Однажды Алхирет-Хотеп записал в книге: «Алхирет-Хотеп знает Все, ибо он говорил с Мунгом». Тогда Мунг выступил вперед, явил свое знамение и сказал:
Так ты Все знаешь, Алхирет-Хотеп?
И Алхирет-Хотеп очутился среди Вещей, Которые Были.
Пророк Кабок
После того как Алхирет-Хотеп очутился среди Вещей, Которые Были, люди по-прежнему искали знания, и сказали они Кабоку:
Будь столь же мудрым, как Алхирет-Хотеп.
И сделался Кабок мудрым в своих глазах и в глазах народа. И объявил Кабок:
Мунг являет свое знамение или воздерживается от него по совету Кабока.
И сказал он одному человеку:
Ты согрешил против Кабока, и скоро Мунг явит тебе свое знамение.
И другому:
Ты принес дары Кабоку, и Мунг повременит со своим знамением.
Однажды ночью Кабок, разжиревший на дарах, услышал поступь Мунга, который ходил по саду Кабока вокруг его дома.
И оттого, что ночь была тиха, Кабок встревожился, что Мунг бродит по саду, не спрося у него совета.
И Кабок, знавший Все, преисполнился страха, ибо шаги звучали очень громко, а ночь была тиха, и он не знал, что у Мунга за спиной, этого никто не видел.
Когда настало утро и на Миры излился свет, Мунг перестал шагать по саду, и Кабок, забыв о своих страхах, сказал:
Быть может, табун лошадей забрел в мой сад.
И возвратился Кабок к своим трудам. А полагалось ему Все знать, возвещать обо Всем народу и возжигать огонь Мунгу. Но в следующую ночь Мунг снова бродил по саду Кабока, он приблизился к его дому и встал у окна, как тень, и понял тогда Кабок, что это точно Мунг.
И от великого страха сжалось горло у Кабока, поэтому, когда он выкрикнул: «Ты Мунг!» голос его звучал хрипло.
А Мунг наклонил слегка голову и снова принялся разгуливать по саду Кабока вокруг его дома.
И Кабок лежал и слушал со страхом в сердце. Когда же настало второе утро и на Миры излился свет, Мунг перестал бродить по саду Кабока, и очень скоро в сердце Кабока проснулась надежда, но он со страхом ожидал третьей ночи.
И вот настала третья ночь, и летучая мышь вернулась в свой дом, и ветер замер, и ночь была тиха. Кабок же лежал и слушал, и крылья ночи двигались для него очень медленно. Но прежде, чем ночь и утро встретились на Пути меж Пеганой и Мирами, в саду Кабока раздались шаги Мунга, который направлялся к дверям Кабока.
И кинулся Кабок вон из дома, как преследуемый зверь, и предстал перед Мунгом.
И Мунг явил ему свое знамение, указав путь к Концу.
И страхи больше не терзали Кабока, ибо они вместе с ним оказались среди Вещей, Которые Были.
О беде, что приключилась с Йун-Иларой у моря, и о строительстве Башни Исхода Дней
Когда Кабок почил вместе со своими страхами, народ стал искать пророка, который не боялся бы Мунга, поднимающего руку на пророков.
И наконец нашли Йун-Илару, который пас овец и не боялся Мунга, и привели его в город, чтобы он сделался пророком.
И выстроил Йун-Илара башню у моря, которая смотрела на закат Солнца. И нарек ее Башней Исхода Дней.
И на исходе каждого дня взбирался Йун-Илара на вершину башни, глядел на закат Солнца и громко хулил Мунга:
О Мунг, поднимающий руку на Солнце, люди тебя ненавидят, но поклоняются тебе из страха; вот здесь стоит и говорит Йун-Илара, не знающий боязни. Душегуб, вдохновитель убийств и черных дел, безжалостный и мерзкий, яви мне знамение Мунга, но знай: покуда тишина не сойдет на мои уста, я буду выкрикивать оскорбления тебе в лицо.
И люди внизу глядели и удивлялись на Йун-Илару, не боящегося Мунга, и приносили ему дары; лишь с наступлением ночи они смиренно молились Мунгу в своих домах.
Но Мунг сказал:
Разве может человек оскорбить бога?
И Мунг заходил в людские жилища и собирал свою жатву.
Шли дни, Йун-Илара в своей башне у моря по-прежнему выкрикивал поношения Мунгу, но Мунг не приходил к нему.
А Сиш, гуляя по Мирам, кликнул своего пса-Время, истребил отслужившие свое Часы и, вызвав из пустыни за Мирами полчища новых Часов, послал их сражаться со всем, что есть на свете. И Сиш убелил Йун-Иларе волосы, покрыл его лицо морщинами и обвил плющом его башню, а Мунг все не шел.
И хотя поначалу Сиш был не слишком суров, Йун-Илара перестал выкрикивать с башни поношения Мунгу, и наконец настал день, когда дар Киба тяжким бременем лег на плечи Йун-Иларе.
Тогда с Башни Исхода Дней возопил Йун-Илара:
О Мунг! О прекраснейший из богов! Нет тебя желаннее! Твой дар, дар Смерти, вновь соединяет нас с Землей, несет покой и забвение. Киб дарит лишь заботы и труды; Сиш вместе с каждым из часов, что сражаются с Миром, посылает сожаление. Йохарнет-Лехей больше не приходит ко мне по ночам. И мало мне радости от Лимпанг-Танга. Когда от человека отвернутся боги, с ним остается только Мунг.
Но Мунг сказал:
Разве может человек оскорбить бога?
И весь день и всю ночь громко вопил Йун-Илара:
Ах, как бы мне хотелось дождаться траурного дня, красивых венков, и слез, и темной влажной земли. Ах, как приятно покоиться там, где шелестит над головой трава, где корни деревьев оплетают мир, где нет пронизывающего ветра, где в темноте теплый дождь сочится сквозь землю, а не хлещет с небес, где кости легко рассыпаются в прах.