Алевтина Корзунова - Забытый человек стр 5.

 Ты снова хочешь порушить мою жизнь?  в отчаянии воскликнул он, подняв взгляд в небо. Тогда-то он и увидел алый след от упавшего метеорита в первый раз. Его голос пронесся над верхушками деревьев и растворился, вспугнув стаю ворон.  Как пять лет назад, когда ты, неблагодарное ничтожество, отрекся от всего святого, что я тебе дал? Ты хочешь увидеть, как я тут сдохну? Никогда  помяни мое слово! Это ты подохнешь один, никому не нужный! А обо мне будут петь песни!

Томас резко клюнул носом и проснулся, все еще ощущая вонь гниющего болота. Губы у него иссохлись и треснули. В горле настолько пересохло, что язык прилип к небу и с трудом ворочался. Он понял, что сидит все на той же скамейке у дома и в той же неудобной скрюченной позе. Деревня погрузилась в кромешную темноту. Алый смог, весь день стоявший над долиной, рассеялся, и было видно, как тлеют вдалеке желтые огни аэродрома. Кое-где  кажется, на берегу реки, и в вишневом саду, и еще на старом кладбище  поднимались вверх плотные столбы дыма от свежеупавших метеоритов. Земля в тех расщелинах вздымалась и изрыгала пепел.

Но вокруг холма воздух был холоден и прозрачен. Пах серой и гарью. В багрово-черном небе Томас едва различил борозды, оставленные спасательными самолетами. Сегодня он их снова упустил. Ему думалось, что прямо сейчас десятки выживших счастливчиков поднимают на станции тост за свое вновь обретенное будущее. Должно быть, там, наверху, семейство Вейнов счастливо празднует избавление от немощного старика, подарившего им все, чем они владеют теперь. «Чтоб вы там подавились!» Придерживая руками ногу, обернутую в тряпки и обрывки платьев, Томас медленно распрямил колено и скривился: щиколотка невыносимо ныла, но он не хотел даже смотреть, вспухла ли она или, возможно, посинела. Он долго и бессмысленно смотрел в темноту долины, на расщелины, оставленные метеоритами, и представлял, как бы сейчас стрелял лисиц и лисят, а жена принесла бы ему вкусный горячий чай. Несколько раз она, кажется, позвала его ужинать, но есть ему совсем не хотелось. «Какая гадость этот хлеб из опилок и травяной сок. Лучше с голоду тут помереть. Ешь его сама!»  думал он. Постепенно он снова ушел в себя.

Сколько времени прошло  неизвестно. Томас открыл глаза, смахнув набежавшие от ветра и холода слезы, сощурился, несколько раз сжал и разжал веки. Руки и плечи у него затекли, пальцы замерзли, но только что он отчетливо услышал шорох. Возле забора был некто. Некто чужой. Томас уже протянул руку, намереваясь схватить ружье, когда через открытую калитку в сад вошел человек с агвентиловой свечой и небольшим букетом в руках. Он был высокий, плечистый, на вид молодой и, похоже, в военной форме. Свеча отбрасывала яркий теплый свет на его усталое лицо. Томас нахохлился, завернулся покрепче в плед и стал похож на взъерошенного, злобного воробья.

 Пришел нас убрать? Я даже соскучился по вашему нытью!  воскликнул он, внезапно развеселившись.  Выходит, вы унизились и до убоя стариков, которых и без вашей помощи снесет с лица Земли? Кому я тут выдам гостайну, скажи на милость, если из выживших  одни собаки? Или ты пришел по заказу нашей дорогой родни?

Человек молча поставил свечу на землю и сел рядом с Томасом.

 Если ты пришел дознаваться до проекта «Сателлит-5», то можешь сразу проваливать!  продолжал старик.  Данные о вирусах мы давно вывезли на станцию, подальше от вашего любопытного носа. Или про договорняки? Помилуй! Давай сразу пулю в лоб! Или же тебя прислали нас вывезти? Так-то мы с женой не нуждаемся в ваших подачках! Катился бы ты отсюда на станцию, сынок, пока по головке не прилетело. Ради чего шляться в самом эпицентре прилетов.

 Здесь ничего не изменилось,  холодно сказал молодой человек.  Удивительное постоянство.

Томас фыркнул, нырнул под плед и достал из куртки сигару.

 Так ты еще живой?

 Я пришел попрощаться.

 И цветы притащил? Для матери, что ли? Какая прелесть!

 Думаю, она простит меня за сентиментальность.

 Посмотрим еще, достоин ли ты ее прощения.

Молодой человек тяжело вздохнул и положил букет на землю. Его лицо приняло странное выражение смиренности и обреченности, но глаза, казалось, слегка улыбались. Совсем рядом со скамейкой возвышался небольшой земляной бугорок с наспех сделанным деревянным крестом.

 Она ведь не придет,  глухо сказал он. Лицо Томаса вытянулось и посерело.  Разве она в доме? Когда ты говорил с ней в последний раз?

 Не смей даже думать о ней!  и Томас сиплым, надрывным голосом гаркнул:  Если посмеешь выйти к нему, то, клянусь, я переломаю тебе все кости!  он развернулся и зашипел молодому человеку в лицо:  Забудь, что она твоя мать, и проваливай! Ты бросил нас! Ты плевал на семью, на правила, на наши устои, на наше положение.

 Я сегодня слишком устал, чтобы спорить. Есть вещи поважнее.

 Ишь ты, устал он!  Томас дышал тяжело, резко, а лицо его было красным, будто он только что вышел из жаркой бани.  Знаешь, почему ты оказался там, где оказался?

 Неважно. Уже ничего не изменишь.

 Твоя ошибка в том, что ты считаешь, будто есть какая-то «та сторона» и «эта сторона». На деле же, есть абсолютное зло  такие, как они; а значит, и как ты, бестолковые предатели,  и все остальные. Никакого равноправия между нами нет.

 Ты хотя бы помнишь имя своей жены?

Томас вздрогнул, сощурился:

 Какого черта ты притащился сюда? Или твои новые дружки-сепаратисты не добыли тебе чип втемную?

 У меня всегда был чип. Ты  мой отец, нравится тебе это или нет, а здесь скоро не останется живых людей. Какая теперь разница, кто и во что верил и почему. Лучше поговорим о том, что вот-вот должно произойти.

Томас запахнулся в плед, как в огромный кокон, раскурил сигару и выпустил изо рта огромное облако дыма.

 Ты, похоже, окончательно сошел с ума,  сказал он.

 Я пришел за тобой,  молодой человек открыто посмотрел Томасу в лицо. «В прошлый раз мне бы не хватило на это смелости»,  мелькнуло у него в голове; он продолжил:  Ты здесь совсем один. Она ведь давно умерла и лежит тут, у наших ног. Цветы я действительно принес для нее.

Томас не ответил. Он смотрел куда-то в темноту и выглядел отстраненным и скучающим.

 Дядя Карл похоронил ее здесь два месяца назад, еще до того, как они все уехали, спасаясь от метеоритов. Лианна расскажет об этом Кайлу, когда он приедет на станцию примерно через три часа.

Вдруг Томас ясно вспомнил лицо своей жены, а еще, каким оно было в тот самый погожий весенний денек много лет назад; вспомнил ее обрамленный золотыми кудряшками лоб, ее персиковые губки и тот их самый первый поцелуй в вишневом саду, когда обоим было всего по семь лет. Ее имя отчетливо звенело у него в голове. Он забыл, когда они говорили в последний раз. А где та горькая бурда из ромашек, которую она принесла? Томас потер лицо руками, чтобы отогнать нахлынувшее головокружение.

 Ты кто такой вообще?  процедил он сквозь зубы.

 Я одновременно и твой сын, и нет,  улыбнувшись, отвечал молодой человек.

 Хочешь сказать, что пришел по мою душу? С того света, что ли?  усмехнулся Томас, но как-то неуверенно. Ему показалось, что в свете агвентиловой свечи на лице Кайла проступают странные, угловатые черты, которых он раньше не замечал. Он ясно понимал, что такие же губы были у его жены Ингрид, что точно такой же лоб был у него самого,  но лицо младшего сына, сидящего сейчас перед ним и которого он увидел впервые за пять лет, было ему совершенно неприятно и незнакомо.

 Я пришел предложить тебе сделку,  спокойно и тихо сказал молодой человек.  Ты ведь знаешь, что у меня есть сын, Майкл, и у него нет чипа, чтобы попасть на спасательный самолет. Все, у кого нет пропуска, вскоре умрут от обезвоживания, задохнутся или погибнут под метеоритами. Взамен я облегчу твои страдания прямо сейчас.