Всего за 279 руб. Купить полную версию
Вот именно. Отца надо уважать.
Хол хихикнул, хотя и понял, что быстро перенастроиться с «дяди» на «папу» ему будет нелегко. Так и оказалось. После того как они перекусили во второй раз, что считалось уже почти ужином, дядя Нэт несколько раз заставлял Хола называть его папой, подлавливал, исправлял, шуточно по-отцовски наказывал и подлавливал опять. Сам он при этом продолжал разбираться в распечатках и вырезках, перечислял членов семьи Кратценштайн и показывал Холу тех, с кем им придётся столкнуться на похоронах.
Потом они сыграли в импровизированную игру на засыпку. Каждый должен был ответить на двадцать вопросов, касавшихся их обоих. Кто и что друг о друге знает, что любит, как одевается, что ест, где живёт, с кем встречается и так далее. Сначала якобы отец победил своего якобы сына с разгромным счётом, но потом якобы сын взял реванш. Сошлись на том, что лучше по возможности держаться чистой правды. А то, что любимый цвет галстуков дяди карминный, так это слово Хол вообще услышал впервые.
Некоторые вопросы, дальше объяснял дядя Нэт, вообще могут поставить человека в тупик. Например, сколько тебе было лет, когда расстались твои родители? Трудно ли жить с отчимом вместо родного отца? Что говорит о твоём отце мама? Почему папа взял тебя на эти похороны?
Хол в ответ на все вопросы сочинил наконец целую историю. Суть её заключалась в том, что он редко видит отца, но хотел бы видеть почаще, а ещё он давно мечтал побывать в Германии, пусть и по случаю каких-то похорон.
Сам дядя Нэт щёлкал любые вопросы как орешки. Он был настолько убедителен в своих ответах, что Хол даже не выдержал и воскликнул:
Папа, да вы прирождённый лгун! Врун. Врунишка
Дядя Нэт сдержанно рассмеялся.
Спасибо, сынок, уважил. Но я бы предпочёл называть себя лицедеем. В своё время я играл в нашем университетском театре. И хотя, возможно, и не был слишком успешен на сцене, зато, говорят, был очень неплох на занятиях по актёрскому мастерству.
Было уже очень поздно, когда поезд прибыл в Страсбург. Там у них появился попутчик, вернее, попутчица маленькая хрупкая сильно седеющая женщина спортивного вида, в синих джинсах и чёрной водолазке. Поздоровавшись, она тут же достала книгу и поставила на столик бутылочку «Дьяболо менте», той самой мятной содовой, которую Хол хорошо помнил по Америке и у которой был вкус зубной пасты.
Затем в купе вошли пограничники. Они проверили билеты и паспорта. Дядя Нэт говорил с ними по-французски. Женщина тоже что-то весело болтала, подавая свои документы. Хол решил, что обязательно нужно подналечь на уроки французского в школе. Плохо чувствовать себя безъязыким, когда вокруг общаются такие милые люди.
Ладно, сын, сказал дядя Нэт, когда пограничники ушли и поезд тронулся. Уже поздно, давай ложиться. Завтра тяжёлый день, а вставать очень рано. Надо попробовать выспаться. Ты первый пойдешь чистить зубы?
Да, папа, чётко выговорил Хол и, забрав свою щётку и пасту, перекинув через плечо пижаму и полотенце, направился в туалет.
И не забудь, сынок, помыть после этого руки, услышал он уже в дверях.
Вернувшись в купе, Хол сразу забрался на свою полку и натянул на себя одеяло. Усталость навалилась на него так резко, что он едва нашёл сил сказать:
Спокойной ночи, пап.
Спокойной ночи, сын, ответил дядя Нэт и, прежде чем самому пойти в туалет, включил над полкой ночник и положил на подушку «Фауста».
Поезд стучал колёсами. Вагон чуть покачивало, убаюкивало. Хол уснул на мысли, что если поезд резко затормозит, то он улетит прямо на эту женщину вни
Казалось, он ещё и не засыпал, а проснувшись, долго не мог понять, где находится. Он слышал какие-то рыки, доносившиеся снизу, и эти звуки, казалось, сотрясали всё купе, да и весь вагон тоже. Хол свесился вниз. Звуки издавала женщина. Она храпела. Такая маленькая, а храпела, как лев. Дядя Нэт ещё не спал. Книга лежала у него на груди. Хол показал вниз на женщину и заткнул уши. Дядя Нэт полез в свой несессер, что-то достал из него и передал Холу. Это были беруши, две штуки. Жестом дядя Нэт показал, что́ надо с ними делать. Хол сунул беруши в уши. Жить стало легче.
Спокойной ночи, сын, одними губами произнёс дядя Нэт.
Спокойной ночи, пап, пошевелил губами и Хол. Потом он отвернулся к стене и через мгновение снова спал.
Глава 7. Мама не узнает
Как спалось, сынок? поприветствовал его дядя Нэт, едва утром Хол приподнялся на своей полке.
Спасибо, всё хорошо. Беруши помогли, сказал Хол и первым делом посмотрел вниз. Храпящей женщины в купе уже не было. Она храпела, как мой отец. Пардон, отчим.
Дядя Нэт усмехнулся:
Какао и булочки на столе. Твоя порция. Мы уже в Берлине, скоро будет вокзал, одевайся.
У Хола что-то подпрыгнуло в животе. Они уже в Германии. Вот здорово!
Дядя Нэт знал Берлин как свои пять пальцев. Прямо с вокзала они нырнули в метро, проехали до станции «Виттенбергплатц» и через две минуты вошли в огромное здание универсального магазина «Ка-Де-Ве», о котором дядя сказал, что это берлинский аналог лондонского универмага «Хэрродс», что Холу тоже почти ничего не говорило. Он только спросил, что они будут покупать.
Всё, коротко сказал дядя Нэт. Ни я, ни ты не можем появиться на похоронах в таком виде. Нужно выглядеть соответствующе. Кроме того, барон отдельно предупредил, что в Германии о тебе уже знают. Газеты писали о той недавней истории в Южной Африке, когда мы путешествовали на поезде «Звезда сафари». Всё пойдёт прахом, если тебя узна́ют. Нужно принять меры предосторожности.
Какие?
Обычные. Одеться максимально нейтрально, а также изменить внешность, сказал дядя Нэт и повёл Хола к эскалатору внутри магазина.
Они приехали на этаж, где продавали детскую одежду. Не обращая внимания на ценники, дядя Нэт прошёлся по рядам вешалок и выбрал для племянника две рубашки, белую и тёмную, затем серый джемпер в клеточку, чёрную водолазку, чёрные брюки и тёмно-синие джинсы. Всё это он взвалил Холу на руки и отправил его в сторону примерочных кабинок.
Хол возился долго, примерял, что-то отдавал дяде и снова примерял. Одежда ему нравилась. Такой он у себя в городе никогда не носил. Все эти вещи, вероятно, очень дорого стоили. Правда, цены были указаны в евро, а Хол поленился переводить их в фунты.
Когда он вышел в очередной раз показаться в обновке дяде, тот сказал, что водолазку и брюки надо будет надеть на похороны, под них он уже подобрал пиджак. А джемпер, белую рубашку и джинсы Хол наденет сейчас.
Себе дядя Нэт выбрал строгий чёрный костюм, к нему несколько рубашек и чёрные туфли. В отделе обуви он также купил им обоим крепкие горные ботинки, объяснив это тем, что, возможно, захочется прогуляться в горах, и, наконец, приобрёл для Хола небольшой чемоданчик на колёсиках.
Убери в него свой рюкзак, сказал он. Мы не должны выглядеть как бедные родственники.
Но мы же бедные родственники и есть! пошутил Хол.
Да, но не до степени затрапезности, усмехнулся дядя Нэт. Не бойся, барон оплачивает все наши расходы. Он сам заинтересован в том, чтобы на фоне его семьи мы не слишком выделялись.
На выходе из магазина внимание Хола привлёк ларёк с канцелярскими товарами.
Ух ты! невольно воскликнул проснувшийся в нём художник. Какие альбомы! А краски! А фломастеры!
Отбой, строго сказал дядя Нэт. Проходим и даже не смотрим. Ничто не должно тебя связывать с «рисующим детективом», как о тебе писали в газетах.
Я понимаю, тяжело вздохнул Хол и опустил голову. Я же так просто
Ладно. Одно дело сделано, а теперь в парикмахерскую.
Зачем? вскинул голову Хол. Или вы хотите подстричься?
Нет. Стричь мы будем тебя. Я уже примерно представляю, как ты должен выглядеть.
Они снова сели на метро, но на этот раз поехали на восток, да и метро по большей части было наземное. Можно было ехать и заглядывать в окна многоэтажных квартир и офисов. Поезд пересёк реку Шпрее и остановился где-то в районе округа Фридрихсхайн, где на выходе из метро дядя Нэт купил по хот-догу с очень острым томатным соусом.