Что ж, это объясняло, почему она по-прежнему фройляйн, а не фрау, подумала Брианна с сочувствием. В ее волосах, там, где они выбивались из-под чепца, серебрилась седина, лицо казалось довольно непримечательным, хотя глаза светились спокойной добротой.
О, значит, она протестантка, заключила Лиззи тоном, каким произносят приговор. Было ясно, что фройляйн в связи с этим едва ли могла рассматриваться на роль спутницы для ее отца.
Ай, но она хорошая женщина. Пойдем потанцуем, Элизабет. Манфред явно утратил всякий интерес к мистеру Уэмиссу и фройляйн. Он без труда поднял протестующую Лиззи на ноги и увлек в круг танцующих. Она шла неохотно, но Брианна заметила, что, когда они закружились в танце, Лиззи уже смеялась над какой-то шуткой Манфреда. Он улыбался, глядя на нее, отблески костра дрожали на его красивом лице. Они гармоничная пара, подумала Брианна, и внешне подходят друг другу лучше, чем Сенга и Хайнрих, который был высоким, тщедушным и с вытянутым лицом.
Инга и Хильда спорили друг с другом на немецком, что позволило Брианне, не отвлекаясь, насладиться своим прекрасным ужином. Она была так голодна, что любая еда показалась бы ей вкусной, но тарт, хрустящая капуста и пряные колбаски, лопающиеся от сока, были редким лакомством.
Только после того как она вымакала кусочком кукурузного хлеба остатки сока и жира с деревянной тарелки, она посмотрела в сторону мастерской, и ее накрыло чувство вины: наверное, нужно было оставить немного еды Роджеру. Как благородно с его стороны было подумать о чувствах несчастного Ронни. Она ощутила, как ее заполняют гордость и нежность к мужу. Наверное, нужно пойти туда и спасти его. Она поставила тарелку на землю и уже начала приводить в порядок свои юбки и подъюбники, чтобы двинуться в путь, когда из темноты выплыла пара крохотных покачивающихся фигур.
Джем? позвала она в изумлении. Что случилось?
Отблески костра играли на волосах мальчика, заставляя их мерцать, как только что выплавленная медь, но лицо под кудрями было мертвенно-бледным, а глаза казались огромными, черными и неподвижными, Джем отсутствующе глядел в пространство.
Джемми!
Он повернул к ней ничего не выражающее лицо, сказал: «Мама?» очень тоненьким и неуверенным голосом, а потом его ноги вдруг подогнулись, как резиновые прутики, и он хлопнулся на землю.
Брианна смутно помнила о Германе, покачивающемся рядом, как молодое деревце на ветру, но не могла отвлечься на него. Она подхватила Джемми, приподняла его голову и легонько потрясла.
Джемми! Проснись! В чем дело?
Малец пьян в стельку, дочка, проговорил над ней чей-то голос, явно забавляясь происходящим. Что такое ты ему дала? Робин Макгилливрей, сам ненамного трезвее ее сына, склонился и легонько ткнул его под ребра, но в ответ не послышалась ничего, кроме тихого гуканья. Потом он подхватил руку Джемми и отпустил ее она безвольно упала, похожая на вялую макаронину.
Ничего я ему не давала! Паника в ней уступала место растущему раздражению, по мере того как она убеждалась, что Джемми просто уснул его крошечная грудь поднималась и опускалась в ритм ровному дыханию.
Герман!
Герман за это время превратился в небольшую кучку на земле, которая самозабвенно и мечтательно напевала «Alouette»[23]. Брианна его научила этой песне, и она стала его любимой.
Герман! Чем ты напоил Джемми?
jte plumerai la tete[24]
Герман! Она схватила его за руку, и он прекратил петь, удивленный ее появлением.
Что ты дал Джемми, Герман?
Его мучила жажда, мэм, ответил Герман с обезоруживающей улыбкой. Ему нужно было выпить. На этом его глаза закатились, и он обмяк, как дохлая рыбина.
Иисус Христос на куске тоста!
Инга и Хильда явно были шокированы последней фразой, но она была не в том настроении, чтобы беспокоиться об их мнении.
Где, черт побери, Марсали?
Ее здесь нет, ответила Инга, наклоняясь вперед, чтобы осмотреть Германа. Она осталась дома со своими маленькими мэдхен. А Фергус Она приподнялась и огляделась вокруг. Я недавно его видела.
Что случилось?
Сиплый голос за плечом застал Брианну врасплох. Она повернулась и обнаружила у себя за спиной Роджера, с удивлением взирающего на странную картину, развернувшуюся перед ним. Лицо его было мягким и расслабленным, свободным от обычной суровости.
Твой сын пьяница, проинформировала его Брианна. Тут она уловила дыхание Роджера и холодно добавила: Пошел по стопам отца, я так понимаю.
Оставив эту реплику без внимания, Роджер присел рядом с женой и взял Джемми на руки. Он потрепал распростертого у него на коленях сына за щеку, нежно, но настойчиво.
Привет, Медж, мягко сказал он. Привет, говорю. Ты в порядке, малец?
Как по волшебству, веки Джемми дрогнули и приподнялись. Он блаженно улыбнулся Роджеру.
Привет, папа. Продолжая улыбаться, ребенок снова закрыл глаза и погрузился в абсолютное беспамятство, положив щеку на отцовское колено.
Он в порядке, подытожил Роджер.
Что ж, хорошо, отозвалась Брианна, не вполне успокоенная. Что они пили, как думаешь? Пиво?
Роджер нагнулся и принюхался к дыханию своего отпрыска, чьи губы были испачканы чем-то красным.
Думаю, это была вишневая наливка. За сараем стоит целая бочка.
Святый боже! Она никогда не пила вишневую наливку, но миссис Баг рассказывала ей, как ее готовят: «Выжимаешь сок из бушеля вишни, растворяешь в нем двадцать четыре фунта сахара, выливаешь смесь в бочку на сорок галлонов и доверху заливаешь виски».
Он в порядке. Роджер погладил ее по руке. Это Герман там?
Да. Она нагнулась, чтобы проверить, все ли с ним хорошо, но Герман крепко спал и, как и Джемми, улыбался во сне. Судя по всему, эта наливка хороша.
Роджер засмеялся.
Она ужасная. Похожа на сироп от кашля. Хотя, должен сказать, эта штука делает людей веселыми.
Это ее ты пил? Она прищурила глаза и внимательно на него посмотрела, но губы Роджера были нормального цвета.
Конечно, нет. Он склонился к ней и поцеловал, чтобы доказать, что говорит правду. Ты же не думаешь, что шотландец вроде Ронни будет заливать горе вишневой наливкой, когда под рукой есть приличный виски?
И правда, отозвалась Брианна.
Она посмотрела на мастерскую. Слабый свет от очага померк, и силуэт двери исчез: постройка превратилась в темный прямоугольник на фоне густой черноты леса.
Как Ронни справляется?
Она осмотрелась кругом, но Инга и Хильда уже ушли помогать фрау Уте. Женщины убирали со стола.
О, Ронни в полном порядке. Роджер аккуратно переложил сына с колен на солому, рядом с Германом. Он не был влюблен в Сенгу. Ронни страдает от сексуального воздержания, а не от разбитого сердца.
Что ж, если это единственная проблема, ему не придется долго страдать, сухо сказала Брианна. Фрау Уте, похоже, уже начала подыскивать для него пару.
Она сказала Ронни, что найдет ему жену. Он, что называется, философски относится к происходящему. Хотя и смердит от похоти, добавил Роджер, сморщив нос.
Фу. Ты хочешь есть? Она посмотрела на мальчиков и поднялась. Пойду принесу тебе какой-нибудь еды, пока Уте и девушки все не убрали.
Роджер внезапно и неожиданно широко зевнул.
Нет, я в порядке. Он моргнул и сонно посмотрел на нее. Пойду скажу Фергусу, где Герман, и, может, съем что-нибудь по пути. Он потрепал ее по плечу, встал на ноги и, едва заметно покачиваясь, направился к костру.
Брианна снова проверила мальчиков: оба спали мертвецким сном, ровно и глубоко дыша. Она подвинула их ближе друг к другу, навалила побольше соломы вокруг и накрыла детей своим плащом. Стало прохладнее, однако зима осталась позади, и ночи были относительно теплыми.
Праздник продолжался, но стал заметно спокойнее. Танцы прекратились, люди разбились на небольшие группы, у костра компания мужчин попыхивала трубками, парни помоложе куда-то исчезли. Повсюду семьи устраивались на ночлег в стогах сена. Некоторые гости расположились в доме, большинство в амбаре. Откуда-то с заднего двора доносились звуки гитары, одинокий голос пел что-то медленное и полное томления. Внезапно это заставило Брианну затосковать по голосу Роджера, каким он был раньше, глубокому и нежному. Подумав об этом, она неожиданно осознала кое-что: его голос звучал гораздо лучше, когда он вернулся от Ронни. Он был по-прежнему хриплым и лишь смутно напоминал былую тональность, но слова давались мужу легко, без типичной надтреснутости. Может, алкоголь разогрел связки? Скорее всего, подумала она, Роджер просто расслабился, перестал думать о том, как говорит. Это было полезно узнать. Ее мать предполагала, что звучание станет лучше, если Роджер будет упражняться, растягивать связки, но он смущался много говорить, избегал боли от самого ли процесса или от осознания контраста с тем, как голос звучал раньше.