Почуфарова Марина - Подсолнухи стр 3.

 Женишься, а потом энту жену обихаживай! А потом жеребята пойдут, тьфу, ты! Детишки!  в сотый раз повторил он своему товарищу Петьке Самогонкину.  Не такое мое жизненное предназначение. Я, друг мой Петька, хочу карьеру сделать,  мечтательно закатил Витя синие глаза в длинных ресницах.

 Ха-ха-ха, насмешил.  Самогонкин выронил стакан с остатками мутного напитка.  Из конюха в старшие конюхи! Все равно без жены никак.

 Женишься, выбору, опять же никакого!  настаивал Кобылкин.  А тут, хочешь рыжую, хочешь вороную. Брюнетку то бишь. Да черт с этими бабами! Я тут фотографии нашего Графа на конские выставки послал в дальнее Забугорье. Медаль, может, получу и премию!

Через месяц после этого разговора прибыла из Забугорья делегация. Двое в лаковых ботинках, господин Пферд в сапогах и с хлыстом, а с ними переводчица с самого райцентра, пегого окраса, невзрачная такая, и еще журналист газеты «Ударник племенного коневодства». Что тут началось! Начальство забегало, гостям хлеб-соль, Кабылкину по шеям. Но как узнали поточнее, зачем гости пожаловали, так Кобылкину извинения публично принесли.

Оказалось, что хотят Графа за баснословные деньги купить и Кобылкина на три года в аренду взять, за не менее баснословные деньги. Хотя Кобылкина начальство бесплатно готовы были отдать.

Замаячил перед Витьком блестящий взлет в кобыльем бизнесе. О таком реактивном разбеге он даже мечтать не мог.

 Виктор, если вы согласны, то нужно договор подписать, паспорт заграничный и себе, и супруге вашей оформить. У них с этим строго, не верит господин Пферд несемейным. Говорят, жена у него слишком красивая,  сказала невзрачная переводчица и землю носком коричневой туфли поковыряла.

Задумался Витя:

«Вот он, эзинцальный момент, или как там по радио сказали? Столкнулась мечта с принципиальной жизненной позицией. Высокий полет и хомут на шею или без хомута, но в глухой безвестности».

Стал девок местных вспоминать, какая из них побезобиднее будет: «Танька круп хорош, да удар сильный, Нюрка замуж вышла, Манька грива красивая, но норов вредный,  подумал, подумал,  баб много, а никто не подходит».

Тут пегая переводчица опять нарисовалась:

 Контракт ваш и договор!  сама скромно так улыбнулась в тридцать два зуба.

«Зубы какие хорошие: ровные, крупные»,  подумал Витя, а вслух спросил:

 Не желаете ли, дамочка, для поездки в дальнее Забугорье со мной одну фикцию совершить? Брак заключить фиктивный!

 Очень даже желаю,  сказала дамочка.  Где у вас тут расписаться можно?

Через неделю расписались, и Аллочка, так звали переводчицу, укатила в райцентр, чемоданы собирать. Свадьбу фиктивную делать не стали, но Кобылкин организовал проводы, почище армейских: и гусь в яблоках, и пироги, и портвейн местного розлива.

Но друзья-сотоварищи не рады были удачливым обстоятельствам.

 Зря ты, Витька, так! У нас что, своих девок мало? Женился на образованной крале, а образование энто бабенкам сильно во вред!  сообщил Самогонкин и головой неодобрительно покачал. Остальные сотоварищи целиком оказались на его самогонной стороне.

 Да и в Забугорье порядки все ненашенские, неприличные,  подхватил Сенька Самокруткин,  сам в передаче «Забугорная изнанка» видел: то мужик с мужиком поженится, то свинью заместо собаки заведут!

«Завидуют»,  подумал Витек и немножко возгордился.

Вот сидит Кобылкин на остановке с чемоданом, автобус рейсовый ждет, чтобы до аэропорту доехать. Мать с отцом рядышком стоят, слезы рукавами утирают. Тут почтальон:

 Ну, насилу нашел, телеграмма вам!

«Контракт капут. Граф с брачком. Г-н Pferd»,  прочитал Витя вслух.  Да, как же?! Я же мотоцикл продал! Деньги на проводах пропил,  расстроился он.  Еще и фикцию зазря совершил!

Но не знал еще Витя Кобылкин, какая роковая напасть решила на следующий день случиться.

Утром на пороге его двухкомнатной избы появилась Аллочка с ребенком и своей мамашей трех и пятидесяти трех лет соответственно. Вот такой удар! Нельзя изменять своей принципиальности.

Случайности не случайны

Температура в комнате стремительно падала. По стенам с треском расползались причудливые ледяные узоры. Девушка в легком платье изо всех сил толкала дверь. Та поддалась только с пятого раза. В сизой дымке плохо освещенного коридора стояла фигура в черном плаще с косой. Девушка истошно завопила. Наташка тоже вскрикнула и вцепилась мне в руку. По экрану побежали финальные титры. Я засмеялся:

 Классный фильм! Как все закручено, и даже было слегка страшно.

 Я теперь неделю спать не буду,  ворчала Наташка, натягивая пальто.

 Да ладно, это же весело,  я стоял между креслами, ждал, пока можно будет выйти.

Неожиданно появилось ощущение, будто мне за шиворот насыпали мелких и острых льдинок. Я оглянулся: несколькими рядами выше стояла сухонькая старушка. Она уставилась на меня неживыми, словно маринованные оливки, глазами. Из-под банданы с черепами выбивалась седая прядь. Черная кожаная куртка добавляла абсурдности облику. Веселиться расхотелось.

После кино мы зашли в кафе. За столиком с чашкой черного кофе сидела та же старушка. Она смотрела на нас, отрываясь, только чтобы сделать глоток. При этом тонкая пергаментная шея еще больше сморщивалась. Старушка умудрялась качать головой в такт песни на английском и шевелить блеклыми губами. Видимо, подпевала. Наташка поежилась и потянула меня на улицу.

Стемнело и резко похолодало. Сыпал снег. Раньше я бы обрадовался: не люблю запоздало-осеннюю слякоть в декабре, а сегодня в этом чудился зловещий знак. Мы стояли посреди тротуара, держались за руки и мешали прохожим.

 Я домой,  сказала Наташка.  К зачету еще подготовиться нужно. Может, в следующий раз вместо кино пойдем в театр?  облепленные снежинками ресницы умоляюще захлопали.

 В театр?!  скривился я.  Ты же знаешь, терпеть не могу это занудство!

 Может, сходишь хотя бы разок, а потом уже будешь делать выводы?  она повысила голос, сморщила нос и глянула, как будто свысока, несмотря на то, что ниже на двадцать сантиметров.

 Нет, дурацкая затея!  я решил не поддаваться на уговоры.

Наташка выдернула свою руку из моей, резко развернулась:

 Не вздумай провожать!

 И не собирался: время детское!  крикнул я вслед.

В метро снова кольнуло ледяное дуновение: в полуметре от меня стояла знакомая старушка. Черные джинсы, заправленные в высокие ботинки, болтались на тощих ногах. Похожая на куриную лапку рука цепко держалась за поручень. Пахло землей и сырыми осенними листьями. Я попятился. Старушка улыбнулась, показав треугольные, как у акулы зубы. В этот момент двери вагона распахнулись, я выскочил на две станции раньше и побежал. Остановился только на улице.

Подошел троллейбус. Я сел около окна, обернулся по сторонам старушки нигде не было выдохнул и стал рассматривать черно-белый пейзаж. Шины успокаивающе шуршали по влажному асфальту.

Когда я подходил к дому, от былой тревоги почти не осталось следа. «Глупость какая,  думал я.  Чего так всполошился? Ну, бабка со странностями! Наташка отойдет до завтра, перестанет дуться». Снежинки медленно кружили в воздухе, приятно скрипели под ногами, обещали, что зима в этом году состоится. Окончательно расслабиться удалось только возле квартиры. А зря: в прихожей на вешалке висела черная кожаная куртка.

На кухне старушка-рокерша пила чай с моей мамой.

 Вот, мамке твоей рассказываю,  проскрипела она голосом давно несмазанных дверных петель.  Адрес ваш Павел Семенович дал.

 Сосед из сотой квартиры? Так, он умер пару месяцев назад,  удивился я, отступая к двери. Хотелось опять сбежать, но я не мог оставить маму.

 Ну, мы с Павлом Семеновичем в больнице познакомились. Он мне, значит, так и так, продают винил, хороший, по такому-то адресу. Дед мой больно ДжиммаМоррисона уважает. Квин, Цоя еще,  старушка макала пряник в чашку, с наслаждением откусывала и продолжала называть музыкантов.