Всего за 199 руб. Купить полную версию
И все-таки
Евсевий, ученик Оригена, богослов, прекрасно образованный человек не мог не понимать, насколько эта легенда языческая по сути, насколько ничего общего она не имеет с Евангелиями, с Нагорной проповедью.
Низводить Христа до уровня местного божка интригана, который вмешивается в разборку двух претендентов на власть и помогает одному с прицелом на то, что тот легализует церковь это же язычество в чистом виде. Чем тогда Иисус отличается от гомеровских богов, которые устраивают свары во время сражений ахеян с троянцами и помогают своим любимцам?
Конечно, с точки зрения государства и церкви, как государственного института (естественно, Евсевий и прочие иерархи того времени надеялись на то, что церковь станет не только признанной, но и государственной) логика железная.
А с точки зрения веры?
Как согласуется покровительство в войне с проповедью мира и прощения врагов?
Как сопоставить «Сим победишь» и «Блаженны миротворцы, ибо наречены они будут сынами Божьими», «Любите врагов ваших и молитесь за тех, кто гонит вас»?
Я понимаю, апостол Павел, видение по дороге в Дамаск.
«Почто гонишь меня, Савл?» и яростный гонитель становится самым великим проповедником новой веры, фактическим основателем христианских общин, первым миссионером (ведь пока Павел не стал проповедовать у язычников, апостолы так и сидели в Палестине).
Тут все понятно. Логика жизни и смерти апостола безупречна.
А вот легенда о явлении креста перед битвой у Мульвийского моста никак не может связаться в моем сознании и сердце с христианством (не историческим, а тем, что звучит со страниц Евангелий и Посланий).
Она не укладывается даже в августинову логику войны, ибо война между тетрархами была просто борьбой за власть, а необходимой и неизбежной защитой родной земли от посягательств, не борьбой добра со злом.
Где-нибудь в эпосе, жестах, сагах, в сборнике кельтских или германских преданий ей самое место. А вот в истории христианской церкви
Как христианство вышло из подполья.
Медиоланский эдикт Константина Великого
15 июня 313 года римский император Константин I издал Медиоланский (Миланский) эдикт, который объявлял христианство легальным и возвращал христианам конфискованную у них собственность.
Вот его текст, сохраненный Лактанцием и Евсевием Кесарийским:
«Император Цезарь Галерий Валерий Максимиан, непобедимый, август, великий понтифик, великий Германский, великий Египетский, великий Фиваидский, великий Сарматский пятикратно, великий Персидский двукратно, великий Карпский шестикратно, великий Армянский, великий Мидийский, великий Адиабенский, с трибунскими полномочиями в 20-й раз, император в 19-й, консул в 8-й, отец отечества, проконсул; и император Цезарь Флавий Валерий Константин, благочестивый, счастливый, непобедимый, август, великий понтифик, с трибунскими полномочиями и император в 5-й раз, консул, отец отечества, проконсул; и император Цезарь Валерий Лициниан Лициний, благочестивый, счастливый, непобедимый, август, великий понтифик, трибун в 4-й раз, император в 3-й, консул, отец отечества, проконсул своим провинциалам [желают] здравия.
Среди прочих постановлений наших на благо и пользу государства первым пожелали мы исправить все дела римлян в соответствии с древними законами и общественным порядком и позаботиться о том, дабы и христиане, которые оставили учение собственных прародителей, пришли бы к здравомыслию. Поскольку по какой-то причине сих христиан обуяло такое своеволие и охватило такое неразумие, что они не следуют тем установлениям древних, которые прежде установили, быть может, сами их отцы, но по своему усмотрению и своевольно сами себе создавали законы для соблюдения и с противными намерениями собирали разные толпы. Затем, когда последовало это наше повеление, чтобы они вернулись к установлениям предков, многие под угрозой покорились, а многие подверглись смятению, казненные различными способами.
Но поскольку многие остаются в этом безрассудстве и мы увидели, что они ни богам небесным не воздают надлежащего почитания, ни к Богу христиан не обращаются, мы, следуя нашему снисходительнейшему милосердию и неизменной привычке даровать всем людям прощение, решили незамедлительно распространить и на них наше снисхождение, дабы они снова были христианами и составляли свои собрания, так, чтобы не совершать ничего против порядка; в другом послании судьям мы разъясним, что они обязаны соблюдать.
Посему, в соответствии с этим дозволением, они должны будут молиться своему Богу о здравии как нашем и государства, так и своем собственном, дабы и государство ни в каком отношении не терпело вреда, и они могли беззаботно жить на своих местах».
Предыстория этого важнейшего для христианской церкви документа длинна, драматична и чрезвычайно интересна.
Император Диоклетиан разделил империю сначала на две, потом на 4 части, чтобы легче было управлять столь обширной разноликой территорией. Но, прежде чем делить государство, принцепс сумел его собрать и навести в нем хоть какой-то порядок после хаоса и анархии III века.
Правда, это была уже совсем не та блестящая империя, которую творили Октавиан Август, Флавии, Марк Аврелий. Глобальный кризис III века экономический, военный, политический, чреда бесконечных мятежей, узурпаций, солдатских императоров, ни один из которых, как бы хорош он ни был, не удержался на троне более пяти лет (а в среднем два года) навсегда изменили лицо Рима, который чудом не рухнул и не канул в небытие.
То, что в этих обстоятельствах государственные структуры, хотя бы видимо, сохранялись в неприкосновенности, внешние враги не захватили территории, говорит лишь об огромном моторесурсе великого государства, чья машина могла долго работать на холостом ходу, а также о слабости и неорганизованности врагов, которые еще не умели объединяться для решающего наступления. Хотя готы изрядно погуляли по Греции и Малой Азии, умудрились убить одного императора вместе с немалым войском, персы пленили другого и провели его в цепях пред всем честным народом, словно в насмешку повторив атрибутику римских триумфов.
И вот Диоклетиан за двадцать лет правления сумел пересобрать Рим заново из остатков, из того, что еще имело жизнеспособность и потенциал.
Как я уже сказала, это был совсем другой Рим, мало похожий на старый. Но все-таки Рим. У него по-прежнему было огромное количество проблем и врагов, все чаще из невнимательных «учеников» делавшихся выучениками (чего империя, особенно на Западе, очень долго не видела в упор) и оставалось все меньше того, что они могли предложить своим уже не гражданам, а подданным (о любых демократических структурах в Риме, начиная с эпохи домината можно забыть), дабы те терпели и поддерживали хиреющего великана.
На фоне всего этого в империи продолжала нелегально, но весьма успешно и динамично развиваться христианская церковь. Это были уже не отдельные общины верующих, каждая из которых жила по собственным законам, а четкая структура, вросшая в империю, проникшая в самые дальние ее уголки.
Первые церковные должности появились в районе 100 года. Особенно преуспела в этом Антиохия, где развитие церковной организации достигло небывалых успехов. Следом подтянулась остальная христианская Азия, а около 200 года церковная организация существовала практически повсеместно.
Управление общиной было отдано епископам, при которых состояли коллегии пресвитеров с совещательным голосом и которых поддерживали и замещали по необходимости диаконы. Все без исключения клирики должны были служить пожизненно, об их содержании заботилась община, которой принадлежало право выбора и епископа, но не смещения его. Посвящение в должность происходило посредством сакраментального акта, имеющего значение, примерно аналогичное с крещением. Епископа рукополагали один или несколько епископов, других клириков только епископ их общины.