Всего за 399 руб. Купить полную версию
Баэль играл.
Полилась тихая траурная мелодия, по-своему прекрасная. Ужасно, но рыдания госпожи Капир звучали как песня, будто дополняя ее. Вскоре ее плач стал совсем неслышен, но музыка продолжала звучать.
Госпожа Капир подняла голову и внимательно посмотрела на Баэля.
Когда человек уже не дышит, его слух все еще восприимчив к звукам вокруг, неожиданно для самого себя пробормотал я, словно произнося траурную речь.
Госпожа Капир подарила мне слабую улыбку, от которой у меня защемило сердце, и слегка кивнула.
Похороны состоялись через несколько дней, тихо, как и хотел маркиз. Известный литератор Элиан Холц прочитал прощальную речь, Иллаис, художник, близкий друг Ионаса Капира, написал посмертный портрет, который поставили рядом с надгробием. Оркестр, появившийся на свет благодаря поддержке маркиза, играл траурный марш.
До самого конца церемонии мы с Тристаном ни на шаг не отходили от госпожи Капир. Баэль так и не пришел.
После всего случившегося я решил посвятить всего себя музыке играл целыми днями, не выходя из дома, готовился к конкурсу де Моцерто.
Я забыл о существовании Баэля, позволил себе стать увереннее и пообещал выиграть ради отца.
Меня будто обуял ненасытный голод. Как одержимый я искал встречи со знаменитыми музыкантами не просто для души, а для того, чтобы чему-то у них научиться. Остальное время полностью принадлежало фортепиано. Я играл, играл и играл до тех пор, пока пальцы не переставали слушаться.
В один из таких дней, когда я был полностью погружен в новую мелодию, в комнату вошла матушка. Она была явно чем-то рассержена.
Нет, ты бы только слышал заявления этого оракула Кисэ! Требует политической партии для народа. Кто вообще будет слушать простолюдинов? Пусть между собой разбираются, а в наши дела не лезут!
О чем вы говорите, матушка?
Про Кисэ! Оракула, который пугает всех концом света. Кисэ пытается надоумить простолюдинов создать Республиканскую партию. Представляешь, Кисэ призывает позволить обычным гражданам участвовать в политической жизни Эдена.
Почему-то мне захотелось разобраться в происходящем, хотя обычно политикой я не интересовался.
Сегодня на главной площади собираются простолюдины, чтобы обсудить создание партии. Госпожа Памон из соседнего поместья предлагает мне посмотреть на это безобразие, говорит, что будет занятно. Ей лишь бы поглазеть, а к чему это все приведет, она не понимает!
Я решил, что мне не помешает проветриться и заодно поприсутствовать при столь любопытном зрелище.
Уже позже, садясь в экипаж, я задумался о Кисэ. Я представлял оракулов людьми с прекрасно развитой интуицией, настоящими стратегами, способными предвидеть будущее, а не волшебниками из сказок.
Интересно, что за человек Кисэ?
Эден это не собственность аристократов. Разве Иксе основатель нашего города был знатного происхождения? В ту пору не существовало никакого социального деления. Мы все являемся пилигримами города музыки. Почему люди об этом забывают? Мартино называют музыку пасграно вульгарной, а во многие салоны музыкантам незнатного происхождения вход воспрещен. Аристократы неспособны понять истинное искусство и не дают шанса талантам из народа. Разве это справедливо?
На лице оратора застыло выражение театральной скорби. Неужели это и есть Кисэ? Рядом с ним стояла группа людей, среди которых я заметил известного пасграно Аллена Хюберта. Он был знаменитым пианистом, и его имя часто звучало в музыкальных салонах, где собирались мартино.
Коя? окликнул меня кто-то.
Я обернулся и увидел своего друга.
Тристан, какая встреча! Тоже решил прийти?
Ты же знаешь, я постоянно торчу на площади, сегодняшний день не исключение. А ты почему здесь?
Так получилось Знаешь, я послушал, и, в общем-то, они говорят разумные вещи.
Я сказал это с полной серьезностью, но Тристану почему-то стало смешно.
Странно слышать это из твоих уст. Может, тоже вступишь в партию?
Хватит тебе! Я ведь не шучу.
Тристан, закинув руку мне на плечо, продолжал тихо посмеиваться. После чего произнес, глядя на трибуну:
Сейчас выступает Ганс Найгель. Многие простолюдины его поддерживают. Но он действует слишком радикально, так что, думаю, долго не продержится. Забавно, что Найгель выступает против Кисэ, хотя сам неоднократно заявлял о важности поддержки и солидарности. Но, похоже, теперь они работают вместе, ведь создание народной партии их общая мечта.
Тристан знал куда больше меня, поскольку сам был из простой семьи. Почему-то я почувствовал облегчение, когда узнал, что выступающий сейчас вовсе не Кисэ.
Того, кто стоит в первом ряду, ты знаешь. Талантливый пианист-пасграно Аллен Хюберт. Жаль только, что происхождение не позволило ему стать мартино. Он так и не смог показать всего, на что способен. Аллен близкий друг Ганса. Видишь туповатого на вид мужчину позади них? Это Коллопс Мюннер, коллега и преданный поклонник Аллена. Страшный человек, ради своего кумира готов на все. Он недолюбливает Баэля, ведь тот, став мартино, теперь презирает пасграно.
Ты знаешь все на свете.
Тристан усмехнулся:
Расскажу вот еще что. Баэль ненавидит Хюберта. А тот отвечает ему взаимностью, и его верный пес Коллопс плетет козни против Антонио.
И как же Баэль на это реагирует?
Не знаю. Наверное, оттачивает свой талант, чтобы снова продемонстрировать, что он не ровня пасграно.
Я задумался. Мне вдруг стало интересно, как дела у молодого де Моцерто. Мы не виделись с того самого дня, когда умер маркиз.
Ганс Найгель закончил речь и спустился с трибуны. Я вдруг вспомнил еще об одном человеке.
А где же Кисэ?
Кисэ?
Тристан, изменившись в лице и слегка прикусив губу, стал разглядывать людей около трибуны.
Вон там, указал он на человека, разговаривавшего с Найгелем.
Сперва я подумал, что друг ошибся, и решил уточнить:
Я имею в виду оракула.
Ну, это и есть оракул Кисэ.
Подожди, ты имеешь в виду ту молодую женщину?
Тристан кивнул. Я уставился на нее в изумлении. Легендарный оракул Кисэ женщина? Одежда на ней была мужской: брюки и черный плащ, на голове шляпа. Единственное, что выдавало в ней женщину, копна длинных рыжих волос.
И вдруг она обернулась, как будто почувствовав мой взгляд. Я попытался отвернуться, но Кисэ уверенным шагом направилась в нашу сторону. Секунда и все, кто стоял перед нами, расступились, бросая на нас с Тристаном косые взгляды.
В чем дело? Почему все так пристально смотрят?
Ответом мне стала улыбка, которая расцвела на лице Кисэ:
Тристан Бельче! Сколько лет!
Да, Кисэ, давно не виделись.
Что же ты не подошел? Прожигал меня взглядом и опять собирался тихо уйти? Тебе самому не надоело?
Прости-прости. Сегодня я с другом.
Тристан подтолкнул меня вперед, и я посмотрел ей в глаза, которые внимательно изучали меня. Должно быть, она ненавидит аристократов, раз хочет создать партию для народа.
Я попытался завязать разговор:
Я Коя де Морфе. Надеюсь, у вас нет предрассудков насчет мартино?
На это Кисэ громко расхохоталась, и я почувствовал, что от стыда у меня горят уши. Я посмотрел на Тристана в надежде, что он как-то сгладит неловкость, но друг отвернулся.
Настоящая Кисэ совершенно отличалась от образа в моей голове: почему-то мне все оракулы представлялись седыми старцами, окутанными шлейфом мистики и бормочущими что-то себе под нос. Она же казалась по-детски наивной, когда смотрела на меня своими большими глазами цвета спелого граната. На ее губах играла улыбка.
Простите за мою бестактность! Но вы такой забавный. Взгляд как у испуганного олененка. Просто загляденье!
Все слова вылетели из моей головы, стоило лишь мне посмотреть на Кисэ. Никогда прежде я не встречал женщины, которая бы говорила так свободно и открыто. Хотя, признаться честно, я вообще редко общался с девушками своего возраста.