Всего за 339 руб. Купить полную версию
Это шандра с розмарином да камнеломка. Я заварил их в льняном масле и развел в красном вишневом вине. Вот увидишь, им станет лучше это и от кашля, и от насморка помогает. Он бережно закупорил большую флягу и протер горлышко. Может, тебе еще что-нибудь нужно? Старикам-то, верно, не по нутру то, что сейчас творится. Когда человеку перевалит за шестьдесят, перемены его уже не радуют.
Такие, во всяком случае, точно не радуют, грустно признал Эдмунд. Многие и не подозревали, как дорог им Хериберт, пока не ощутили потерю.
Так ты думаешь, мы его потеряли?
Боюсь, что, скорее всего, это так. Стефан-то вряд ли затаил зло на аббата, но он во всем будет потворствовать легату, чтобы только сохранить расположение Папы. А легату, который явился сюда переустраивать церковь и наделен для того всей полнотой власти, Хериберт едва ли сумеет потрафить. Может, Стефан, осерчав, и высказывался нелестно об аббате, но решать судьбу Хериберта будет не он, а Альберик Остийский, а тот, скорее всего, сочтет, что наш добрый маленький пастырь слишком мягок по натуре для своего сана, удрученно заключил Эдмунд и добавил: Я бы прихватил еще горшочек с мазью, что заживляет язвы. Бедный брат Адриан и за что ему это наказание?
Видать, сильно его припекло, сочувственно промолвил Кадфаэль.
Кожа да кости, просто как скелет! Он уже и есть-то почти не может. Увядает, как лист.
Смотри, если что, сразу посылай за мной. Я здесь не для того, чтобы бить баклуши, и всегда рад помочь. А вот и то, что тебе надо. На сей раз бальзам посильнее будет, я в него побольше богородичной травки добавил.
Брат Эдмунд спрятал склянку и горшочек в свою суму и задумался, потирая пальцами острый подбородок, не забыл ли он еще чего-нибудь.
Неожиданно от двери пахнуло холодом. Оба монаха обернулись и увидели незнакомого парня, в смущении застывшего на пороге.
Прикрой-ка дверь, паренек! сказал Кадфаэль, поеживаясь.
Прошу прощения, брат, поспешно и почтительно отозвался молодой человек. Я подожду, пока ты освободишься. И парень, попятившись, вышел и начал закрывать дверь.
Нет-нет, с веселым нетерпением воскликнул Кадфаэль, я не это имел в виду. Заходи в тепло, а потом прикрой дверь, а то из-за этого ветра жаровня дымит. Входи, входи, я только дам, что нужно, брату Эдмунду и займусь тобой.
Дверь открылась ровно настолько, чтобы позволить сухопарому молодому человеку со смуглым худощавым лицом протиснуться внутрь. Вошедший тут же торопливо закрыл ее за собой и замер. Он не вымолвил ни слова и выглядел так, будто хотел стать невидимым, но глаза его раскрылись от любопытства и удивления при виде развешанных по стенам высушенных трав и полок, уставленных бутылями и горшками, которые заключали в себе урожай минувшего лета.
Ах да! припомнил брат Эдмунд. Чуть не забыл. Брата Риса совсем доняла ломота в плечах и спине. Он прямо извелся от боли. У тебя осталось то растирание, которое прежде ему помогало?
Найдется. Погоди, я сейчас тебе отолью, только бутылку достану.
Кадфаэль поднял с пола на скамью большую шестифунтовую бутыль и стал шарить по полкам в поисках склянки из темного стекла. Потом он осторожно откупорил бутыль и перелил в склянку темную, вязкую, маслянистую жидкость, распространявшую резкий запах. Закончив, монах снова закупорил бутыль деревянной пробкой, придерживая ее льняной тряпицей, старательно обтер горлышки обоих сосудов и бросил ветошь в маленькую тлеющую жаровню.
Это средство хорошо подействует, особенно если отыщется кто-нибудь с сильными пальцами, чтобы втереть его и как следует размять больному суставы. Но, Эдмунд, обращайся с ним осторожно и ни в коем случае не подноси к губам. Это наружное средство, внутрь его принимать нельзя. И им опасно пользоваться, если на коже есть язвы, царапины или раны. Оно ядовито.
Такое опасное? А из чего оно сделано? с интересом спросил Эдмунд, поднося склянку к глазам, вязкая жидкость всколыхнулась и растеклась по стеклу.
Это корень одного растения его называют борец или монаший капюшон, вываренный в смеси льняного и горчичного масел. Очень ядовитый корень: достаточно проглотить чуть-чуть и можно отправиться к праотцам. Так что будь повнимательнее и не забывай как следует мыть руки. Но для старых больных костей это лучшее растирание, оно чудеса творит. Его надо хорошенько втереть, и сначала больной почувствует покалывание и жжение, а потом боль быстро уймется. Ну как, больше ни о чем не забыл? А хочешь, я сам пойду с тобой в лазарет. Эту мазь нужно втирать глубоко, а я в этом деле поднаторел.
Пальцы у тебя железные, уж я-то знаю, отозвался брат Эдмунд, пристраивая склянку в суму, на себе испробовал. Помнишь, когда ты меня растирал, я думал, что на мне живого места не осталось, а на другой день я уже был на ногах. Да, приходи, брат Рис будет тебе рад. Память его нынче подводит, он мало кого узнает, особенно из молодых братьев, но тебя он не забыл.
Он припомнит всякого, кто заговорит с ним по-валлийски, промолвил Кадфаэль, приятно ведь услышать язык своей юности. Он в детство впадает, со стариками это случается.
Брат Эдмунд взял свою суму и направился к выходу. Худощавый молодой человек отступил в сторону и услужливо распахнул дверь. Брат Эдмунд улыбнулся, поблагодарил его и вышел, а тот притворил за ним дверь.
Брат Кадфаэль посмотрел на парня, который оказался не таким уж и тощим, ростом он был на несколько дюймов выше, чем сам Кадфаэль, держался прямо, и в движениях его чувствовались проворство и настороженность лесного зверя. Ворвавшийся сквозь дверь порыв ветра растрепал густую копну светло-каштановых волос. Светлая бородка, обрамлявшая скулы, подчеркивала резкие, ястребиные черты его лица. Ярко-голубые смышленые глаза уставились на Кадфаэля.
Ну что, приятель, чем я могу тебе услужить? обратился к нему монах, сдвигая горшочек с огня и еще раз окидывая незнакомца взглядом. Мы вроде бы не знакомы, но все одно, добро пожаловать. Какое у тебя ко мне дело?
Меня послала госпожа Бонел, ответил молодой человек низким голосом, который был бы приятен на слух, если бы в нем не ощущалась некоторая скованность. Говорят, что у тебя можно разжиться приправами. Брат попечитель странноприимного дома сказал, что, если у нее выйдут собственные запасы, можно будет обратиться к тебе. Мой господин сегодня переехал сюда он будет жить в предместье в качестве гостя аббатства.
Ах да, кивнул Кадфаэль, припоминая подаренный аббатству манор Малийли. Стало быть, они благополучно переехали. Ну дай Бог, чтобы остались довольны. А ты, выходит, их слуга и будешь им пищу приносить? Тебе не помешает разузнать, что тут да как у нас в обители. Ты уже побывал на аббатской кухне?
Да, господин.
Да какой я господин, добродушно отозвался Кадфаэль, называй меня братом, так оно вернее будет. А тебя как зовут, приятель? Нам ведь с тобой теперь придется встречаться, так что не худо и познакомиться.
Эльфрик. Молодой человек отошел от двери и стоял, озираясь по сторонам с нескрываемым интересом. Глаза его с благоговейным страхом задержались на большой бутыли с настоем монашьего капюшона. Неужто это и впрямь такой страшный яд, что самая малость его может спровадить человека на тот свет?
Человека многое может погубить при неумелом или неумеренном употреблении. Даже вино, если пить его сверх меры. Самая здоровая пища способна причинить вред, если предаваться чревоугодию. А что твои хозяева довольны тем, как устроились на новом месте?
Ну, об этом рано еще говорить, осторожно промолвил Эльфрик.
«Интересно, сколько же ему лет, подумал Кадфаэль. Двадцать пять, наверное, вряд ли больше. Всего опасается, ишь ощетинился, словно ежик. Небось виллан, крепостной, посочувствовал Эльфрику монах. Парень, видать, сообразительный и ранимый, и если хозяин у него грубый и недалекий, несладко ему приходится».