Всего за 549 руб. Купить полную версию
Мне пора, сказала она.
Дела не ждут, откликнулся он.
Но ни один из них не сдвинулся с места; правда, они отвернулись друг от друга, будто каждый высматривал знакомого, с которым, собственно, и договорился здесь встретиться, хотя на календаре была пятница, часы показывали без малого семь вечера и в южном секторе оставались только две машины ее и его.
Грандиозные планы на выходные? отважился в конце концов Кальвин.
Естественно, солгала она.
Удачи, бросил он и зашагал прочь.
Проводив его взглядом, она села в машину и закрыла глаза. Кальвин далеко не глуп. Читает журнал «Сайенс». Наверняка понял, к чему она клонит, заводя разговор о бомбиколе ведь это феромон для привлечения мужских особей. «Черви», процедил он едва ли не с жестокостью. Вот гад. А она-то, дурища: внаглую заговорила о половом аттрактанте, и где на парковке, вот и получила отлуп.
Вам неинтересно, огорчилась она.
А он такой: Ну почему же.
Открыв глаза, Элизабет вставила ключ в зажигание. Да ладно, Кальвин все равно думает, что ей нужна от него только лабораторная посуда. Мужские мозги ведь как работают: с чего это тетка заговорила про бомбикол именно в пятницу вечером, на пустой парковке, когда с запада прилетает легкий ветерок и несет запах ее несуразно дорогого шампуня прямо ему в ноздри? Как пить дать еще колбы потребовались. Элизабет не видела другой причины. Кроме истинной. В ней зарождалась любовь.
В этот самый миг кто-то забарабанил ей в левое окно.
Подняв глаза, она увидела Кальвина, который жестами просил ее опустить стекло.
Да пропади они пропадом, ваши колбы! рявкнула Элизабет.
Проблема не во мне, отрезал он и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
Элизабет, внутренне закипая, выдержала его взгляд.
Как он смеет?
Кальвин выдержал ее взгляд. Как она смеет?
И тут Элизабет снова захлестнуло все то же чувство, которое всякий раз настигало ее рядом с Кальвином, но теперь она сдалась: высунула из машины обе руки, чтобы взять его лицо в ладони и привлечь к себе, а самый первый их поцелуй скрепил ту неразрывную связь, которую не способна объяснить даже химия.
Глава 5
Семейные ценности
В лаборатории, где работала Элизабет, все сотрудники решили, что она встречается с Кальвином Эвансом только по причине его славы. С Кальвином на коротком поводке она стала неуязвимой. Но истинная причина была куда проще. «Да потому, что я его люблю», ответила бы она, подкатись к ней с таким вопросом кто-нибудь любопытный. Но вопросов ей не задавали.
То же самое происходило и с Кальвином. Подкатись кто-нибудь с таким вопросом к нему, он бы ответил, что Элизабет Зотт самое большое его сокровище на всем белом свете, не по причине ее красоты, не по причине ее ума, а просто потому, что она его любит, а он любит ее с той полнотой чувства, убежденности и доверия, которая и составляет основу их взаимной преданности. Они стали больше чем друзьями, больше чем собеседниками, больше чем влюбленными, больше чем союзниками, больше, чем любовниками. Любые отношения это всегда пазл, но их мозаика сложилась в один момент: словно кто-то потряс коробку и сверху наблюдал, как отдельные фрагменты приземляются в нужной точке, подгоняются по размеру и форме, прочно соединяясь в осмысленную, идеальную картину. Другие пары, глядя на них, мучились от зависти.
По ночам, после интимной близости, они всегда оказывались в одной и той же позе, на спине его нога закинута на ее ногу, ее рука у него на бедре, его голова наклонена вбок, поближе к ней, и разговаривали. Иногда о предстоящих задачах, иногда о своем будущем и всегда о работе. Невзирая на изнеможение обоих, разговор нередко продолжался за полночь: не важно, заходила ли речь о полученных результатах или о какой-нибудь формуле, но в конце концов один из двоих непременно вставал, чтобы сделать несколько записей. Если у других пар взаимное влечение отодвигает работу на задний план, то у Элизабет с Кальвином все было с точностью до наоборот. Даже в нерабочее время они продолжали работать, поощряя изобретательность и творческие способности друг друга уже тем, что смотрели на них под новым углом зрения, а научное сообщество впоследствии поражалось результативности этой пары, но поразилось бы еще сильнее, прознав, что бóльшую часть идей авторы разрабатывают в голом виде.
Не спишь? тихонько спросил Кальвин однажды ночью, когда они лежали рядом в постели. Я кое-что обговорить хотел. Насчет Дня благодарения.
А что случилось?
Времени остается всего ничего; хотел спросить, не планируешь ли ты не планируешь ли ты съездить домой и позвать с собой меня, чтобы Он запнулся, но тут же выпалил: Чтобы представить своим родным.
Что? прошептала в ответ Элизабет. Домой?! Нет. Домой не поеду. Я думала, мы с тобой здесь отметим. Вдвоем. Если, конечно Ну А ты-то не собираешься домой?
Категорически нет, ответил он.
За прошедшие несколько месяцев Кальвин с Элизабет успели обсудить почти всё: книги, продвижение по работе, свои устремления, вопросы веры, политику, кино, даже аллергию. Единственное исключение, причем совершенно очевидное, составляла семья. Так выходило само собой по крайней мере, на первых порах, но, месяцами замалчивая эту тему, оба поняли, что она может и вовсе кануть в небытие.
И ведь нельзя сказать, что их не интересовали корни друг друга. У кого не возникает желания копнуть поглубже, чтобы найти в детстве близкого человека набор обычных подозреваемых: сурового родителя, вечных соперников братьев и сестер, безумную тетку? У Элизабет с Кальвином такое желание возникало.
И со временем тема родни стала напоминать отгороженную комнату во время экскурсии по историческому особняку. Можно просунуть голову в дверь и мельком увидеть, что Кальвин вырос в каком-то определенном месте (в Массачусетсе?), что у Элизабет есть брат (а может, сестра?), но внутрь нипочем не зайдешь и домашнюю аптечку вблизи не разглядишь. Но Кальвин сам заговорил о Дне благодарения.
Не знаю, кто меня за язык дернул, нарушил он тягостное молчание. Но я сообразил, что даже не знаю, откуда ты родом.
Я-то? встрепенулась Элизабет. Ну из Орегона. А ты?
Из Айовы.
Серьезно? удивилась она. Я думала, из Бостона.
Нет, поспешно отрезал он. А братья у тебя есть? Или сестры?
Один брат, сказала она. А у тебя?
Никого, ответил он безо всякого выражения.
Элизабет лежала неподвижно, стараясь уловить его тон.
Тебе не бывало одиноко?
Бывало, так же скупо ответил он.
Прости. Она нащупала под одеялом его руку. Твои родители не хотели больше детей?
Трудно сказать. Обычно дети родителям таких вопросов не задают. Наверно, хотели. Да, определенно.
Тогда почему
Когда мне исполнилось пять лет, они погибли. Мать была на восьмом месяце
Боже мой. Я так сочувствую тебе, Кальвин. Элизабет резко села в постели. Что произошло?
Попали, буднично сообщил он, под поезд.
Кальвин, прости меня, я же ничего не знала.
Не переживай, сказал он. Много воды утекло. Я их даже не помню.
Но
Теперь твоя очередь, нетерпеливо перебил он.
Нет, постой, постой, Кальвин: кто же тебя воспитывал?
Тетушка. Но потом она тоже умерла.
Что? Как?
Мы ехали в машине, и у тетушки случился инфаркт. Машина свернула на обочину и врезалась в дерево.
Господи
Считай, такая у нас семейная традиция. Смерть от несчастного случая.
Это не остроумно.
Я и не пытался острить.
Сколько же тебе было лет? не отступалась Элизабет.
Шесть.
Она зажмурилась:
И тебя отдали в У нее сорвался голос.
В католический приют для мальчиков.
И?.. поторопила она, ненавидя себя за назойливость. Как тебе там жилось?
Кальвин выдержал паузу, словно пытался найти ответ на этот до неприличия простой вопрос.