Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
На другой день позвонил его внук Алёша. Рассказал, что дедушка болел давно и тяжело, но держался, делал всё, что мог, двигался, радовался жизни Разговоры с моей мамой его ободряли, давали силы терпеть боль.
В тот день приступ был особенно сильным. Николай Степанович и набрал наш номер. После разговора с мамой улыбнулся и впал в кому, из которой уже не вышел.
Мама ездила на прощание. Меня не взяла. Вернувшись, рассказала, что народу было много. Его любили и уважали.
В душе остался тёплый лучик от встреченного в День Победы хорошего человека. Лучик поддерживал в трудных ситуациях, оставаясь в памяти добрым, обнадёживающим взглядом солдата, учителя, друга.
Недавно Николаю Степановичу исполнилось бы 100 лет.
Волков Олег
О моей семье
Время было позднее. Мама с сыном делали уроки. Мама вырвала последний листок из тетради и сказала:
Пиши в новой!
Ну мам, это уже четвёртая тетрадка. Опять всё сначала писать? устало ответил сын.
Запомни, сынок: ты начнёшь не сначала, а с опыта. И меньше слов, нам ещё математику делать, проговорила мама.
Три открытки
Моя сестра Ульяна делала мне открытку на день рождения. Она старалась, выводила каждый штрих. Я не догадывался, что открытка для меня, пока она не сказала: «Олег, напиши здесь пожелание себе».
Вы когда-нибудь писали пожелание себе? А я писал!
Позже сестра поняла, что сюрприз испорчен, и сделала новую открытку. Тогда она снова подошла ко мне и начала диктовать: «С днём рождения, брат».
Но её перебила мама: «Ульяна, ты опять испортила сюрприз».
Сестра схватилась за голову и побежала делать новую открытку. Мама бросилась за ней.
На этот раз сюрприз удался. В итоге на день рождения я получил целых три открытки от сестры с самыми разными пожеланиями.
Шнурок и змея
Когда мне было семь лет, мы с бабушкой ездили к её подруге в деревню. Там был крошечный домик, будто для гномов. А ещё огород, много некошеной травы и большая сосна. Вокруг дома неуклюже стоял забор.
В доме для гномов мы пили чай. Бабушкина подруга рассказывала, что в огороде водятся ежи и змеи.
Бабушка испугалась, потому что боится змей. А я убежал искать ежей. Но вместо них нашел шнурок, похожий на змею. Вспомнил про бабушкин страх и решил подшутить над ней. Положил приманку около двери и позвал жертву.
Кто же знал, что она испугается так громко. Она даже не впускала меня в дом думала, что это змея. Но всё же впустила, когда я попросил прощения.
Теперь она покупает тапки и ботинки на липучках.
Вкус жизни
Однажды мы ездили в деревню зимой. Дом, да и весь участок, были в снегу. Мы гуляли, исследовали территорию. Вдруг мама наткнулась на яблоки. Они лежали кучкой под слоем снега, прижимались друг к другу, будто хотели согреться. Яблоки были подмороженные. Мы отнесли их домой. Когда они согрелись, я решил их попробовать. Я думал, что они будут как из магазина жесткие, без запаха и вкуса. Но оказалось, что от одного их вида становилось сладко во рту, а их аромат чувствовался в другом конце дома. Закрыв глаза, я впервые откусил яблоко, и сладкий сок брызнул мне на язык. Хотелось откусывать ещё и ещё. Когда я открыл глаза, мир стал ярким. Это яблоко принесло краски в жизнь.
Возможно, тот, кто постоянно лакомится ими, уже привык и не испытывает такого счастья. Но для того, кто ест их впервые, это целый праздник. Вкус этих яблок это вкус жизни.
Школьные окна
У всех дома есть окна, самые обычные. Из них видно, какая на улице погода. Видно, когда солнечно, облачно, дождливо, ветрено. Но есть одни окна, из них видно всё чуть-чуть по-другому. Это окна школьные. Из них всегда видна хорошая погода, но это лишь иллюзия. Видишь одно, а в реальности всё другое. Эти окна очень притягательны и загадочны. Они словно сделаны для того, чтобы отвлекать от уроков.
Эта иллюзия однажды привела к беде. После последнего урока, физкультуры, мы, разгорячённые, в одних футболках и шортах шли в раздевалку. И наш одноклассник увидел за окном солнце и безоблачное небо. Он выбежал на улицу, но солнца там не было, дул прохладный ветер, моросил дождь. И на следующий день наш одноклассник заболел.
Такое было и со мной. Весь школьный день я смотрел в окно. Оно отвлекало меня от уроков, будто гипнотизировало. За окном светило солнце, хотелось гулять. Окно будто заманивало: «Выходи на улицу, выходи, не пожалеешь». Но когда я с горящими глазами выбежал во двор, то почувствовал, что дует холодный ветер, и увидел, что никакого солнца нет и в помине. В общем, с этими окнами явно что-то не так.
Гавришева Наталья
Поговорим, мам?
О жизни
Мам, а зачем люди на свете живут?
Да куда ж ты такими кусками режешь?
Я рублю капусту, пока в голубой эмалированной кастрюле закипает куриный бульон. Мы с мамой варим борщ. Август. В кухне душно. И я тороплюсь на очередных элениребят.
Ой, всё равно съедим!
Мама забирает у меня нож. Неторопливо, мерно стуча по шершавой доске, повидавшей не один вилок капусты, она нарезает тонкие вороха сочной стружки. Кружево ни дать ни взять.
Так вкуснее будет! Не любит кухня спешки!
Нет, ну какая разница! Картошка, капуста, бурак, пара морковок, помидоры, золотистые кубики лука да зелени пучок. Закинул в булькающую кастрюлю и готово! Тоже мне поэзия борщ варить! Что тут волокиту разводить?
А волокиту и не надо разводить. Только вот всякое дело лучше сладится, если ты с душой к нему подойдёшь.
Это к борщу с душой? Скажешь тоже!
И к борщу, и к метле, которой двор метёшь, и к рассаде помидорной в огороде, и к скотине. К каждой минуточке, что ты живёшь, дышишь и чувствуешь!
Нет уж, лучше я с душой кино гляну, ну или там Стейнбека дочитаю «О мышах и людях». Вот где поэзия, вот где философия, вот где моя жизнь!
А когда ты корову доишь или лук пропалываешь, это, значит, не твоя жизнь?
Моя.
А когда овец в пять утра на выпаса гонишь или малину в кружку собираешь, так что вся кожа так и саднит, расцарапанная колючими кустами?
Тоже моя.
А когда сапоги сплошь в глинистой липкой грязи моешь или цыплят трёхдневных под проливным дождём в подоле прячешь, чтоб не озябли, пока до сарая добежишь?
Да моя, моя!
То-то и оно, что твоя.
Мам, ну так зачем люди на свете живут?
А чтобы жить, доча. Чтобы жить!
Сбудется!
Зима в нынешнем году подзадержалась. Снег валил третий день колючими кружащимися хлопьями. Это в конце-то марта. Зябко. В школьном коридоре было тихо. Заканчивался четвёртый урок. Через несколько минут тишина взорвётся и мимо меня пронесутся, громко трубя и топоча, африканские слоны. Загалдят, усевшись на жёрдочки подоконников, весенние грачи. С громким гиканьем промчится индейское племя ирокезов, загнавшее в ловушку громадного бизона, а небеса, раскрашенные зигзагами молний, затрещат раскатами грома. В общем, через несколько минут начнётся перемена.
А пока я, прижавшись замёрзшими пальцами к крашенной бежевым горячей батарее, сижу, уткнувшись в томик Стейнбека. Я ведь в первый раз «На восток от Эдема» прочитала, когда училась в десятом классе. И вот опять читаю в школе, только теперь здесь учится мой сын Ратмир.
Он с рождения не слышит. У нас в карточке записан такой длиннююющий диагноз, что здесь, боюсь, не поместится. Вот мне и выписали специальный пропуск. Можете, говорят, сопровождать сына на занятия. На уроках я, конечно, не сижу. Учится Ратмир сам. А на переменах всё ж присматриваю за ним. Точнее даже не за ним, а за слуховыми аппаратами. Чтобы те самые африканские слоны не раздавили их ненароком. Я знаю: они не специально. Просто могут не заметить.
А у меня ушки! передо мной стоит Аля.
Я, зачитавшись об извечном противостоянии добра и зла, и не обратила внимания, что звонок с урока уже минут пять как прозвенел. У Альки на голове розовый ободок с большущими пушистыми кроличьими ушами. Улыбаюсь.