Всего за 449 руб. Купить полную версию
Где вы это раздобыли? спросил Левайн.
Одна девчонка принесла, сказал Риццо.
Надо же, сказал Левайн, первый раз этот чокнутый придурок не соврал.
Посиди здесь, сказал Риццо, может, другая придет.
Не уверен, сказал Левайн. Похоже, я могу подохнуть от голода. Как видно, удача сбежала от меня. Он кивнул в сторону группки студенток и, словно ощутив некую доселе дремавшую эмпатию, сказал Риццо: Уже столько времени прошло.
Риццо глухо рассмеялся.
Тебе что, на гражданку захотелось? спросил он.
Не в этом дело. Левайн покачал головой. Это что-то вроде замкнутой цепи. Все настроены на одну частоту. Через какое-то время вообще забываешь об остальных излучениях спектра и начинаешь верить, что существует только эта частота и только она имеет смысл. Но на самом деле повсюду можно обнаружить другие прекрасные цвета, а также рентгеновское и ультрафиолетовое излучение.
Тебе не кажется, что Таракань тоже в замкнутой цепи? спросил Риццо. На Макнизе свет клином не сошелся, но и Таракань еще не весь спектр.
Левайн покачал головой.
Все вы, срочники, одинаковые, сказал он.
Знаю я эти песни. Только с армией нам по пути. По пути куда?
К ним подошла блондиночка с корзинкой, полной бутербродов и бумажных стаканов с кофе.
Как раз вовремя, лапочка, сказал Левайн. Ты в некотором роде спасла меня от голодной смерти.
Она улыбнулась ему:
На вид ты не так уж плох.
Левайн взял несколько бутербродов и стакан кофе.
Ты тоже, сказал он, плотоядно осклабившись. Сенбернары нынче выглядят гораздо милее, чем раньше.
Весьма сомнительный комплимент, сказала девушка, но по крайней мере не такой пошлый, как другие.
Скажи, как тебя зовут, на тот случай, если я снова проголодаюсь, попросил Левайн.
Меня зовут Крошка Лютик, ответила она, засмеявшись.
Прямо водевиль{51}, сказал Левайн. Тебе надо бы пообщаться с Риццо. Он у нас ученый малый. Можете сыграть в «Угадай цитату».
Не обращай внимания, сказал Риццо. Он только что от сохи.
Студентка оживилась.
Тебе нравится пахать? спросила она.
Потом расскажу, сказал Левайн, прихлебывая кофе.
Потом так потом, сказала она. Увидимся.
Риццо, криво ухмыляясь, запел фальшивым тенором песню про студенточку Бетти.
Заткнись, сказал Левайн. Это не смешно.
Еле сопротивляешься, а?{52} сказал Риццо.
Кто, я? сказал Левайн.
Эй, крикнул Дуглас, я еду к причалу. Кто-нибудь хочет со мной?
Я останусь у станции, сказал Пикник.
Поезжай, сказал Бакстер. Я лучше обожду тут, где больше девчонок.
Риццо усмехнулся.
А я присмотрю за пацаном, сказал он, а то он, не дай бог, лишится девственности. (Бакстер посмотрел на него исподлобья.) Дырка следующая, она же первая.
Левайн уселся рядом с Дугласом в батальонный джип. Проехав через кампус, они помчались по дороге с щебеночным покрытием, которая по мере приближения к Заливу становилась все хуже. Почти ничего вокруг не указывало на то, что здесь пронесся ураган: лишь несколько поваленных деревьев и дорожных знаков да разбросанные по обочинам доски и черепица. Дуглас всю дорогу комментировал происшедшее, в основном цитируя чужую статистику, а Левайн рассеянно кивал. У него вдруг мелькнуло смутное подозрение, что, может быть, на самом деле Риццо не просто Вечный студент и что иногда маленькому сержанту удавалось уловить отблеск истины. Левайн ощутил некое смутное беспокойство, возможно, предчувствие радикальной перемены после трех лет среди песков и бетона под палящим солнцем. Может, причиной тому была атмосфера кампуса, первого, где он оказался, с тех пор как закончил Городской колледж в Нью-Йорке{53}. А может, просто подошло время внести разнообразие в монотонность, которую он только сейчас начинал ощущать. Уйти бы в самоволку по возвращении в Таракань или в пьяный загул дня на три.
На пристани было такое же столпотворение, как и на стоянке, но больше порядка и меньше суматохи. Буксиры нефтяной компании подвозили партию трупов, солдаты их разгружали, санитары опрыскивали бальзамирующей жидкостью, чтобы приостановить разложение, другие солдаты грузили трупы на грузовики, и грузовики отъезжали.
Их хранят в школьном спортзале, сообщил Дуглас Левайну, и со всех сторон обкладывают льдом. Куча времени уходит на опознание. То ли оттого, что лица в воде раздуваются, то ли еще из-за чего.
В воздухе стоял запах тления, похожий, как показалось Левайну, на запах вермута, если его пить всю ночь. Солдаты работали несуетливо и споро, как рабочие на конвейере. Время от времени кто-нибудь из грузчиков отворачивался в сторону и его рвало, но работа не прекращалась ни на секунду. Левайн и Дуглас, сидя в джипе, наблюдали за происходящим, а небо становилось все темнее, утрачивая свет невидимого за тучами солнца. К джипу подошел пожилой старший сержант, и они какое-то время поговорили.
Я был в Корее, сказал сержант, увидев, как один из трупов развалился на части при перегрузке, и могу понять, когда люди стреляют друг в друга, но это Он покачал головой. Господи.
Вокруг ходили офицеры, но никто не обращал внимания на Левайна и Дугласа. Действия выполнялись механически и эффективно, но присутствовало в этом процессе и некое неформальное начало: почти все были без головных уборов, майор или полковник мог запросто остановиться и перекинуться парой слов с санитаром.
Как в бою, сказал сержант. Никаких формальностей. Да и кому они, к черту, нужны.
Левайн и Дуглас пробыли у причала до половины шестого и поехали обратно.
Здесь где-нибудь есть душ? спросил Левайн. Или нет?
Дуглас ухмыльнулся.
Один мой кореш вчера мылся в женском клубе, сказал он. В общем, где найдешь, там и помоешься.
Когда они вернулись к грузовикам, Левайн заглянул к Пикнику.
Иди прогуляйся, сказал Левайн. Если где-нибудь найдешь душ, сообщи мне.
Черт, а ты прав, сказал Пикник. Как-никак июль месяц.
Левайн занял его место у РЛС-10 и какое-то время слушал эфир; там ничего особенного не происходило. Через полчаса Пикник вернулся.
Можно не горбатиться, сообщил он. Риццо самолично слушает эфир. Хочет остаться в армии. Так что валяй в душ. Пройдешь примерно квартал, и за церковью будет общага. Ты ее сразу увидишь, там у входа полно народу.
Спасибо, сказал Левайн. Я скоро. Потом сходим выпить пива.
Он достал из вещмешка смену белья и чистую форму, взял бритвенный прибор и вышел в теплую плотную мглу. Вертолеты по-прежнему приземлялись и взлетали, сверкая носовыми и хвостовыми огнями, похожие на космические аппараты в фантастическом фильме. Левайн нашел общежитие, отыскал там душ, помылся, побрился и переоделся. Вернувшись, он застал Пикника за чтением «Болотной девки». Они отправились прогуляться и нашли еще один бар, более шумный, где по случаю пятницы толпился народ. Там они заметили Бакстера, который пудрил мозги какой-то девушке, чей парень был уже слишком пьян, чтобы полезть в драку.
Бог ты мой, сказал Левайн.
Пикник посмотрел на него.
Не хочу нудеть, как Риццо, сказал он, но все-таки что с тобой, Натан? Где тот прежний сержант Билко{54}, которого мы знали и любили? Неужели тебя допекла тоска по прошлому? Или накрыл очередной интеллектуальный кризис?
Левайн пожал плечами.
Да нет, пожалуй, все дело в моем животе, ответил он. Я столько времени холил и лелеял свое пузо, а теперь насмотрелся на трупы, и меня с души воротит.
Должно быть, паршиво? предположил Пикник.
Да, согласился Левайн. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Они сели за столик и принялись глазеть на студентов, стараясь воспринимать их как нечто необычное и чуждое. Блондинка, которая утром назвала себя Крошкой Лютик, подошла к ним и сказала:
Угадай цитату.
Я знаю игру получше, сказал Левайн.
Ха-ха, хохотнула блондинка и подсела к ним. Мой парень заболел, объяснила она, и пошел домой.