Анваер Александр Николаевич - Фиолетовый сон стр 4.

1921

«Фауст», трагедия Гёте

Городской театр

Каждое слово золото. Каждая фраза кристалл. Все в целом религия. Не пьеса. Действующие лица: человек. Центральная фигура только одна: Фауст-Мефистофель. Они едины две стороны одной медали, одного и того же человека: Гёте. Человека. Истинная пружина действий скрыта за видимыми событиями. Фаустовское мечтательное начало, вечное стремление к познанию и истине. Откуда? Куда? Что есть жизнь? Кардинальный вопрос всякой философии. Вечные вопросы, попытки решить их всегда заканчиваются скепсисом или религиозным самообманом. И как результат этой неразрешимости настойчивое стремление исследовать жизнь во всех ее проявлениях, чтобы кто знает однажды бросить якорь в тихой гавани.

Вечный поиск пути к Богу, к космосу, к началу, к истине, к себе не важно, как это назвать Путь остается. Путь, который ни одному человеку не суждено пройти до конца. Вопрос без ответа. Борьба без победы. Вечная борьба. По одну сторону человек, по другую жизнь, недостижимый Абсолют. Так боролся Иаков: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня!» Но благословение запаздывает. Борьба остается. Конец: разочарование.

Фауст строит плотины в море. Поиски знания и истины внутреннее действие трагедии, путеводная нить в пестрой ткани внешнего действия. Погреб Ауэрбаха, сцена с Гретхен, Вальпургиева ночь эпизоды, проявленное действие, поверхностное действие не есть действие

Фауст это религия, культ, символ. Чтобы сыграть Фауста, недостаточно актерской игры и мастерства; нужно глубоко, по-настоящему пережить это, нужно самому быть Фаустом.

Можно рассматривать «Фауста» и как театральную пьесу. А именно как историю Гретхен. Трогательную историю девушки, которую соблазнили и покинули. Это зависит от трактовки роли Фауста. Правда, Гёте вряд ли хотел, чтобы играли так.

Режиссеру и труппе, которая привыкла неделями играть «Насильно на постой» и тому подобное, нелегко вдруг настроиться на «Фауста». Поэтому я не останавливаюсь на мелких недостатках, как, например, гротескные облака с разноцветными крылатыми ангелами, архангел Михаил, у которого в дополнение к одеянию древнего германца был кокетливый серебряный браслет (вообще необходимы ли здесь ангелы?), несколько сальный голос Господа, по-детски наивные народные сцены во время пасхальных гуляний. Все это, строго говоря, не имеет значения,  но: у нас играли театральную пьесу. А именно историю Гретхен.

Радовала роль Мефистофеля в исполнении Ойгена Линденау. Роль была продумана, прожита и потому получилась. В некоторых местах он был патетичен. Мефистофель князь тьмы. И поэтому образ его должен быть наполнен скепсисом, то есть в нем должно быть достаточно издевки, иронии, даже шутовства, но никак не патетичности. Скепсис отрицателен. Патетика положительна.

Иоганна Мунд в роли Гретхен. Хороша. Естественна. В сцене с Валентином превосходна. Ведь ее роль эпизодическая и не имеет большого значения в «Фаусте».

На Фаусте все держится! Почему бы в таком случае не пригласить актера из другого театра? Фауст должен быть великим потрясением. Культом. Если ему это не удается, получается профанация.

«Когда в вас чувства нет, все это труд бесцельный»[7]

1921

Разговоры во время «Фауста»

Театр. Звонок. Зрители толпятся в дверях лож. Пока я ищу свое место, слышу, как немного полноватая дама позади меня спрашивает:

 Музыка Вайнгартнера? А я думала, это Гуно

Тушат свет. Пролог на небесах. Кажется, за мной сидит чета новобрачных откуда-то из деревни. Он шепчет довольно громко:

 О Господи, а это не Железный Карл?

На что она отвечает:

 Да нет, это же древние германцы.  Оба имеют в виду архангела Михаила, на котором я как раз в этот момент замечаю кокетливый серебряный браслет.

Старый господин, очевидно большой поклонник искусства, поворачивается к ним:

 Тсс!

 Чего ему надо?  спрашивает Йохен сварливо.

 Сиди тихо,  отвечает молодая, но, когда появляется Мефистофель, сама не может удержаться от восклицания:  Дьявол!

 В красном пламени,  говорит задумчиво Йохен.

Старый театрал снова шипит:

 Ш-ш-ш!

 Осел,  бурчит Йохен.

Спустя какое-то время позади нас появляется, шурша платьем, величественная дама, естественно, через полчаса после начала; она вынуждает всех встать и пробирается к своему месту, которое, тоже естественно, оказывается в середине ряда. Йохен не встает, а только немного отодвигает колени в сторону. В следующее мгновение он со страшным криком вскакивает, потому что дама, вероятно, отдавила ему ногу. Сиденье кресла использует этот момент, чтобы коварно захлопнуться у него за спиной, так что когда он, скрипя зубами, бледный от боли, пытается сесть, то оказывается на полу. И подумайте только: дама, которой Йохен обязан этим артистическим падением, та самая дама, которая наступила ему на ногу, имеет наглость возмущенно прошептать ему:

 Тсс!

 Глупая гусыня,  бурчит в ярости Йохен.

Пролог окончен.

Новобрачные оживленно обсуждают последние состязания по стрельбе. Дама рядом со мной беседует с подругой:

 Вы говорите, семьдесят пфеннигов? А я еще вчера заплатила марку десять.

 Да, семьдесят пфеннигов, если вы сами заберете. Иначе восемьдесят. Я запасла шестьдесят штук. Так на зиму будет хоть немного яиц.

Первый акт. Фауст в кабинете.

Минхен (так зовут новобрачную), взволнованная фейерверком при появлении Духа Земли, рассказывает историю про привидения. Когда Фауст поднимает хрустальную чашу с ядом, Йохен задушевно произносит:

 Твое здоровье, если это коньяк.

Пожилой господин, очень злобно:

 Ш-ш-ш!

Смена декораций.

Передо мной разговаривают две дамы.

 Ох уж эта фрау Биммерманн! Вы только посмотрите, сколько на ней бриллиантов. Это же безвкусно!

 А как утянулась-то! А жир со всех сторон выпирает.

Рядом сидят два господина.

 Большой шлем без двух у ходящего первым?

 Выиграл. С шестью козырями и тузом червей.

Справа от меня:

 Недавно он даже привез полкило масла.

 Вы хотите сказать: маргарина.

 Нет, масла, сливочного масла, хорошего, жирного крестьянского масла.

 Говорят, в окрестностях его нет уже три недели.

Погреб Ауэрбаха.

Оба мужчины передо мной с удовольствием и очень бодро отбивают такт.

 Настоящая немецкая атмосфера,  говорит один. Йохен замечает:

 Гуляют. Сейчас подерутся.

Минхен во время песни про блоху истерически хохочет. Старый господин:

 Тсс!

Снова дают свет.

Прерванные разговоры продолжаются.

 А вы не можете дать мне адрес этого крестьянина?

 Ох, он обслуживает только старых клиентов.

 Но если ему хорошо заплатят

 Ну вот, я хожу трефовым валетом, потом пиковым, бью даму королем червей и вытаскиваю туза

 Я точно видела, Йохен, что на ярмарке ты был с Триной.

 Это неправда

 Правда

 Неправда

 Правда.

 Неправда,  и так далее.

 А ее муж, как он усох. Стал совсем хилым и маленьким. Как ребенок.

 А она все толстеет. Все-таки видно, откуда они.

Кухня ведьмы.

Йохен и Минхен развлекаются вовсю.

 Как раньше в Мюнстере, в зоологическом саду,  смеется Минхен в восторге.

 А ведьма выглядит в точности как мамаша Бюшеля,  зло хохочет Йохен.

Старый господин шипит:

 Ш-ш-ш!

 Верблюд,  говорит Йохен с явным возмущением.

Когда Фауст в первый раз заговаривает с Гретхен, Минхен, удовлетворенная триумфом женщины, говорит:

 Не вышло

Но Йохен, чувствуя, что в его лице оскорбили весь род мужской, возражает:

 Глупая баба,  и делает поистине гениальное философское замечание:  Поначалу они все так. Но это только притворство.

* * *

 И что только они о себе воображают! Еще шесть лет назад она была всего лишь простой швеей. А он помощником продавца. Этот спекулянт, этот индеец с плоскостопием!

 Я не понимаю, почему вы не хотите дать адрес этого крестьянина.