Всего за 17.35 руб. Купить полную версию
Научили немножко грамоте в детстве.
– Все ли вам понятно в Библии?
– Две строки понятны, третья – нет. И наоборот. Но Библию читаю не умом, а сердцем.
– У меня нет больше вопросов, – сказал Рослов. – Пусть идет.
Молчание проводило уход Пэррота. Долгое, встревоженное молчание. Первым нарушил его Керн.
– Я впервые слышу полностью этот рассказ и понимаю цель ваших вопросов, – сказал он Рослову. – Вы обратили внимание на то, что он воспроизводил бессмысленный для него текст с механической точностью магнитофонной записи. Не сбился ни на одном слове, словно цитировал по журналу или учебнику.
– Он процитировал даже Эйнштейна, – вспомнил Рослов.
– Вы что‑нибудь понимаете? Ведь он нигде не учился. И читает‑то по складам.
– Нет ли среди ваших пациентов математиков или биологов? – спросил Рослов.
– Вы думаете, что он мог услышать от кого‑нибудь эти «параметры»? Галлюцинация могла, конечно, обострить память, – задумчиво согласился Керн, – но от кого он мог слышать, с кем общался? Практически – ни с кем. Нелюдим и замкнут. Да и нет у нас таких, чьи разговоры могли бы породить эту биомагнитофонную запись. Несколько спившихся курортников, два студента‑наркомана и бывший врач – параноик. О «параметрах» они знают не больше Пэррота. Нет, это категорически отпадает.
– Тогда это дьявольски интересно, – сказал Рослов.
– И необъяснимо.
– Почему? Никто даже и не пытался найти объяснение.
– Странная галлюцинация, – заметил Керн. – Странная и сложная. Предположить, что он придумал все это уже в период болезни, трудно – не тот интеллект. Болезнь, конечно, могла обострить фантазию, но не у него. Да и патологические нарушения психики – несомненно следствие, а не причина галлюцинации.
– А вы помните, как он процитировал Бога о необратимых изменениях в сознании и мышлении? – спросил Рослов. – Кто‑то или что‑то очень точно прогнозировали последствия происшедшего.
– Кто‑то или что‑то? У вас есть объяснение?
– Пока нет. За объяснениями мы поедем на «белый остров».
Керн улыбнулся сочувственно и не без сожаления.
– С удовольствием встречусь с вами вторично, только не в качестве лечащего врача, – заключил он. – На вашем месте я бы не рисковал.
А Шпагин с Яниной в это время выслушали почти аналогичное пожелание от вышедшего в отставку инспектора уголовной полиции города Гамильтона. Корнхилл, привезший их в белый коралловый домик с такими же плитами открытой веранды, тотчас же уехал, сославшись на неотложные дела. Смэтс, располневший и обрюзгший, больше похожий на трактирщика, чем на полицейского, понимающе усмехнулся:
– Никогда не верил мне, не верит и сейчас и только из профессиональной солидарности не хочет признаться в этом в вашем присутствии.
– Что значит «не верит»? – удивился Шпагин. – Вы же не уверяете его, что привидевшееся вам на острове происходило в действительности!
– Он не верит в то, что я был трезв.
– Почему?
– Потому что я всегда любил выпить, люблю и сейчас, – и Смэтс, не вставая, вынул из шкафчика под рукой и водрузил на стол открытую бутылку виски. – Начнем? Или вы предпочитаете модный джин с тоником?
– Слишком жарко, – сказал Шпагин.
– Тогда одной фляжки хватит на весь рассказ, – флегматично заметил Смэтс и отхлебнул из бутылки. – Только виски я не взял с собой, когда поехал на остров.