Всего за 409 руб. Купить полную версию
Захарий остановился и вдохнул полной грудью, наслаждаясь дарованным избавлением от напасти. Потом он радостно зашагал обратно к судну, где, словно в подтверждение полученной реабилитации, его ожидал гость.
Мистер Дафти принес приглашение на благотворительный бал-маскарад по сбору средств для калькуттской Мореходной миссии; бал устраивали в доме начальника порта и, по традиции, несколько билетов отдавали малоимущим, но достойным молодым морякам.
Захарий горячо поблагодарил старого лоцмана, поняв, что достать билет было совсем непросто.
Да вот беда, мистер Дафти, у меня нет маскарадного костюма.
Оказалось, лоцман подумал и об этом.
Не беспокойтесь, мой юный друг. Я приготовил вам костюм, такой же, как себе. В день маскарада приходите ко мне пораньше, мы отобедаем, и я вас снаряжу. Костюм обойдется вам даром, и, обещаю, вы останетесь довольны.
Глава 3
Каждый год в начале зимы, накануне праздника Нага Панчами[20], в акхаре, где тренировался Кесри, устраивали ярмарку. Наряду с обычными ярмарочными увеселениями там сооружали особую арену, на которой состязались борцы, приезжавшие даже из дальних краев.
Ярмарка, длившаяся несколько дней, привлекала огромное число сипаев, джаванов и прочих вояк тысячи их вместе с уймой голых нага-садху, прикативших со всех уголков индийского субконтинента, стекались к святилищу. Праздник считался особенно благодатным для новобранцев, и потому отбытие Бхима к месту службы отложили до окончания торжества.
В тот год Кесри впервые участвовал в состязаниях, и от него ждали многого. Однако неминуемый отъезд брата и перспектива собственного прозябания в деревне так его подкосили, что он проиграл в первой же схватке, угробив надежды своих наставников. Поражение только усугубило его отчаяние, и на другой день он еле встал с постели. В кои-то веки отец над ним сжалился, разрешив не выходить в поле.
Предстоящий отъезд Бхима стал поводом для семейного застолья на открытом воздухе. Мать выставила закуски, сласти, прохладительный шарбат, и все семейство расположилось на чарпае в тени мангового дерева.
Ближе к полудню угощавшаяся семья вдалеке разглядела повозку, по дороге катившую к ее крытому соломой дому. Вскоре стало ясно, что едут чужаки. Убрали еду, девочек отправили в дом. В сопровождении сыновей хозяин пошел встретить незнакомцев.
Первым из повозки вышел человек впечатляющей и даже устрашающей наружности: грудь колесом, длинные руки, способные обхватить медный поднос тхали, закрученные вверх навощенные усы, лицо цвета спелой пшеницы, лоснящееся от горчичного масла. Все в его внешности и повадках тугое брюхо, массивные золотые серьги, богато расшитый платок на плечах говорило о больших запросах и ненасытном аппетите. Он представился Бхиро Сингхом, сказав, что родом из деревни близ Гхазипура, милях в шестидесяти отсюда.
Рам Сингх тотчас насторожился. Жители гхазипурских окрестностей были известны тесной связью с англичанами, многие работали на опийной фабрике. Однако гость не выглядел фабричным рабочим, даже в цивильном платье в нем чувствовалась военная выправка, и вскоре это подтвердилось он оказался хавильдаром первого батальона 25-го туземного пехотного полка, знаменитого Пачиси. Он и трое его сипаев ехали в свою часть, расквартированную в Барракпоре под Калькуттой, но решили заглянуть на праздничную ярмарку. Кроме того, сказал хавильдар, хотелось бы обсудить одно важное дельце.
Выяснилось, что он наслышан о спортивной удали Кесри и надеется склонить его к службе в армии Ост-Индской компании. Узнав, что парень не подлежит вербовке, Бхиро Сингх опешил, но еще больше удивился известию о предстоящей службе Бхима в армии могольского бадшаха.
Но зачем, Рам Сингх-джи? сказал он. Сын ваш юн, и вы, как отец, должны ему растолковать, что Дели уже не тот город, каким был когда-то. Кто желает сделать военную карьеру, тому прямой путь в Калькутту, столицу Ост-Индской компании. Ни одна армия в Индостане не может соперничать с условиями, какие предлагают англичане.
И какие же?
Вопрос дал основание Бхиро Сингху пуститься в подробный перечень преимуществ от службы в туземном полку: пусть начальное жалованье рядового, шесть рупий в месяц, не выше, чем в других армиях, зато выплачивается полностью и в срок. Кроме того, оно возрастает с повышением в чине: найк[21] получает восемь рупий, хавильдар десять, джамадар пятнадцать, субедар тридцать. Главное, выплаты всегда происходят вовремя за все годы службы Бхиро Сингху ни разу не задержали его жалованье.
Скажите мне, Рам Сингх-джи, какая другая армия может похвастать четким расчетом с военнослужащими? Вы не хуже меня знаете, что раджи и навабы умышленно задерживают выплаты, чтобы солдаты не дезертировали. В армии Ост-Индской компании такое немыслимо.
А довольствия! У нас они гораздо щедрее, нежели в других армиях, и в денежном исчислении почти равны жалованью. Кроме вещевого, есть особые довольствия в обеспечение походов и боевых действий. Что касаемо трофеев, их всегда делят со скрупулезной справедливостью. Знаете, после битвы при Майсуре английский командующий забрал себе только половину добычи, остальное честно поделили между офицерами и солдатами.
И это еще не все. Бахадур[22] Ост-Индской компании единственный в Индостане, кто заботится о солдатах-отставниках. По завершении службы им назначается этакая пенсия не менее трех рупий в месяц, которую они получают до конца жизни. Вдобавок им выделяется земельный надел, если они того пожелают. Раненным в боях безоговорочно предоставляется бесплатный медицинский уход. Скажите по совести, знаете ли вы другого столь щедрого хозяина?
Рам Сингх был впечатлен, однако спросил:
А что с расквартированием? В Дели солдаты живут в казармах. У вас предоставляют жилье?
В его полку дело обстоит иначе, сказал Бхиро Сингх, сипаям выдают квартирные, и они сами решают вопрос своего пристанища.
Никто, поверьте, не ропщет, ибо может выбрать обитель по своему вкусу, поселившись среди равных себе.
Рассказ уже посеял сомнение в душе Рам Сингха, и он прибегнул к более веским контрдоводам:
Что там ни говори, Бхиро Сингх-джи, но эти английские чужаки мясоеды и христиане. Служить им значит навлечь позор на раджпутскую семью. Разве не правда, что у них ты вынужден принимать нечистую, а то и запретную пищу и жить бок о бок с людьми самых низких каст?
Хавильдар расхохотался.
Вы страшно заблуждаетесь, Рам Сингх-джи! Англичане пекутся о кастовой дхарме[23] усерднее любого наваба или раджи. В нашем полку служат только брамины и раджпуты. И это не самозванцы, выдающие себя за дважды рожденных[24], родословная и облик каждого солдата подвергаются тщательной проверке. Верно, прежде индийские армии были подобны джунглям, где скрывались желающие поменять свое происхождение. Повоевав год-другой, какой-нибудь мусульманин-джулаха[25] представлялся высокородным афганцем, а половина тех, кто именовал себя раджпутами, были обыкновенными лесовиками и горцами. Наши бадшахи и махараджи с этим мирились из-за большой нехватки живой силы. За столетия все пришло в упадок: забыв об истинной кастовой дхарме, народ поступал как ему вздумается. Но вот наконец-то англичане навели порядок. В этих делах они куда как строже раджей и навабов: привезли своих ученых, чтобы те изучили наши старинные книги. Теперь белые пандиты[26] лучше нас разбираются в наших писаниях. Нынче кастовую чистоту блюдут, как в дни древних мудрецов и риши[27]. Саибы следят, чтобы всякая каста была как бы в железной клетке и никто не мог туда-сюда передвинуться хотя бы на палец. Низшие касты должны знать свое место, и в том саибы уже преуспели больше, чем индийские цари за целые столетия. В полк белых может вступить только представитель высшей касты, человек же сомнительного рода там не продержится и пары дней. Пищу себе мы готовим сами либо нанимаем слуг высокой касты. По нашему требованию командование расследует дело всякого сипая, и если возникнет хоть кроха сомнения в его касте, он тотчас будет отправлен обратно в свою деревню. Да что там, даже девицы из наших красных базаров всегда только благородной касты.