Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Есть у вас на севере клюква?
— Есть, — пролепетал Куланьяннен.
— Вот и переделайте. У вас большое будущее, боян. Вы вполне сможете петь колыбельные песенки для детишек малых.
— А если я для взрослых петь хочу? — обреченно поинтересовался северянин.
Все иронически заулыбались. Боян‑ткачев сын приподнялся и разъяснил:
— Поймите, Куланьяннен, эти экологические ниши у нас давно заняты. Остались места лишь для бояна‑колыбельщика, бояна‑хитрого мужичка и бояна‑гитариста. Гитариста — это чтобы показать нашу прогрессивность. На гишпанском инструменте, гитаре, играешь? Нет? Вот так‑то. Что там у него с другими былинами?
— Ну, парочку мелких можно вставить в очередной концерт «Версты былинные», — снисходительно сказал Лапкин. — Есть еще одна большая, но какая‑то больно запутанная. Можно, правда, ее до ума довести. Надо в начале петь последний куплет, потом второй, затем десятый и сорок третий. Остальные выкинуть, а двадцать шестой петь в виде припева.
— Дело говоришь, Лапкин, — поддержал его боян‑ткачев сын. — Кого еще прослушали?
— Бояна Бурчалкина с юга, — нахмурился Лапкин. — Только сам он не приехал, а прислал на бересте текст былины срамной. «Бабушка и Василек» называется.
— Читал, читал, — оживился кто‑то из молодых. — Ох, срамная былинка! Там Василек этот бабушку...
— Раз сам не приехал, и обсуждать не будем, — поспешил перебить его директор. — Грамотку сию возле печки положите. Мало ли что, вдруг дров не хватит... Кто еще у нас спеть хочет?
Тут Ивану‑дураку плашмя саданули по затылку саблей. Он гневно обернулся, и, отняв от уха рукавицу, уставился на зеленоволосого соседа.
— Извини, — зашептал тот. — Привычка такая, как попаду в народ, так хочется саблей махать. Руки надо чем‑то занять...
— На, — Иван протянул ему пригоршню семечек, оставшихся в кармане от первой встречи с Марьей‑искусницей. Он справедливо решил, что семечки могут занять соседу не только руки, но и язык. И угадал.
А возле директора ВБО уже стоял крепенький мужичок с грустным выражением лица. Он со вздохом протянул ему несколько берестяных свитков и произнес:
— Написал я тут маленько... Петь не надо, скажите просто, что не так...
— Хитрый мужичок! — хором закричали бояны. — Покатит!
— Теперь бы еще гитариста найти, — мечтательно сказал директор.
А бояны веселились. Крынки с медовухой незаметно уступили место бутылям с зеленым вином. Сильно захмелевший от общего веселья сосед приник к Ивану‑дураку и зашептал:
— Семечки у тебя — язык проглотишь! Сам жарил?
— Любовь моя, Марьюшка, их жарила, — ответил Иван и побрел искать более спокойное место.
Он протиснулся между двух боянов, обсуждавших размеры дани за очередной концерт, постоял чуть‑чуть возле кучки певцов, решавших, как правильно петь былину об Алеше Поповиче. Оказывается, в самом распространенном тексте былины Алеша бьется со Змеем Тугариным два раза подряд и оба раза его убивает. Верно, древний боян написал два варианта боя, а решить, какой лучше — не успел. Помер, видать, от натуги. Теперь бояны решали, что лучше — выкинуть один поединок или дописать, что у Змея Тугарина был брат‑близнец Змий Тугарин. Иван постоял, послушал, но понял, что сегодня бояны к единому мнению не придут, и побрел к выходу.
У дверей было куда веселее. Молодые бояны, отпивая по очереди из единственной бутыли с зеленым вином, пели друг другу свои былины. Всеобщим успехом пользовался боян Воха, который, аккомпанируя себе на гишпанском инструменте, пел на непривычный мотив:
Выезжает тут Илюха, о, йе‑е!
Выезжает на лихом коне!
Он крутой, он круче Соловья,
Он снесет ему башку, ий‑я!
А Алена Соловьинишна ушла гулять,
Соловейкин род продолжить, жениха сыскать.