Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Перебив всю нечисть вокруг Мурома, собрался я на службу ко Владимиру. Отстоял заутреннюю, оседлал своего добра коня и попер. Еду я еду, вдруг — на дороге камень, а на камне том надпись...
Боян, желая вставить словечко, открыл было рот, но Илья показал ему свой волосатый богатырский кулачище, и тот, клацнув зубами, рот захлопнул. А Илья продолжил:
— «Налево пойдешь, в избу читальню попадешь, — на том камне писано, — направо пойдешь, славу себе сыщешь, а прямо пойдешь, голову свою сложишь». Ну, думаю, налево мне не надо, грамоте‑то я не шибко обучен. За славой мне тоже недосуг бегать, пусть она за мной бегает. И двинул я коня прямой дороженькой. На Киев. И любой богатырь бы так поступил, верно я говорю?
Алеша и Добрыня согласно закивали. И вновь опрокинули на радостях свои чарки в глотки. Вокруг раздался одобрительный гул. Впервые, доселе увлеченный беседой, Иван украдкой огляделся. В кабаке за столами дубовыми сидело по меньшей мере три десятка бравых молодцев. И все устремили свое внимание к столу его новых товарищей.
— Ну вот, — продолжал Илья, — не прошел мой конь и десятка верст, как услышал я посвист змеиный, да окрик звериный. Конь мой встал, как вкопанный, а я, хоть и не робкого десятку уродился, сомневаться стал: туда ли еду. Кровь от того свиста в жилах, прямо скажу, стынет.
Глянул я по сторонам, никого нетути. Глянул вверх и вижу: на трех дубах корявых гнездо огромадное свито. Тут слетает с него и встает передо мной птица‑не птица, человек‑не человек...
— Соловей разбойник, — не выдержав, вставил словечко Боян и испуганно прикрыл рот ладонью.
— Точно, — сказал Илья с расстановкой, тяжелым взглядом смерив старца, — соловей.
— Молчу, молчу, — затравленно втянул голову в плечи сказитель.
— Правильно, — одобрил Илья, — и вот говорит мне соловьище этот поганый: «Доброго пути тебе, Илья Муромец. А давай мы с тобой, богатырь, побратаемся. Будь ты мне братом названным. Станем мы по Руси гуляти рука об руку, подвиги вершить богатырские». Ничего я ему не ответил, только вынул свой булатный меч, да и срубил чудищу буйну голову...
— За что?! — поразился Иван.
— А так, — объяснил Илья, — что б не лез с любовью со своей.
— Темный ты, — сказал тихонько Боян Ивану на ухо, — былин не знаешь. У них, у богатырей, заведено так. Вот и Алеша с Тугариным тоже, и Добрыня...
А Муромец рассказывал дальше:
— Положил я соловьеву голову в чемодан и дальше двинул. Чуть‑чуть проехал, глядь: терем расписной. Постучал я в дверь, та из петель‑то и выскочила. А в сенях — девица красная стоит, в руках кочерга: от врага обороняться. Как ударила она мне той кочергой промеж глаз, так и полюбил я ее сразу.
— Ну наконец‑то, до дела добрался, — радостно потер ладони Алеша, а Добрыня спросил, поблескивая глазами:
— А какая она, девка‑то? Опиши, да поподробнее. Ноги, там, у ней какие, остальное все...
— Какая? — переспросил Илья и тут же ответил: — А мне как раз под стать. Кочерга‑то у ней была в девяносто пуд.
— А ноги‑то, ноги? — настаивал Добрыня.
— Ноги?.. — Илья задумался, потом пожал плечами, — ноги как ноги, шестьдесят восьмой размер.
Добрыня мечтательно закатил глаза к потолку и зачмокал губами. А Иван вспомнил свою изящную миниатюрную Марью и вновь утвердился в мысли, что о вкусах не спорят.
— «Красна девица, — спрашиваю я ее, — как звать тебя?» «Алена», — отвечает. «А будь ты, Алена, женой мне», — говорю.