Есина Наталья - Времена года стр 6.

На именины у Демида гулял весь хутор. Хотя Пелагея к осени поднялась, Глаша по-прежнему суетилась по дому одна: подносила блюда с блинами-пирогами, подливала чихирю, подавала студень и уху. Сама на еду смотреть не могла: третью неделю от съестных запахов воротило.

Демид восседал во главе длинного стола. Покручивал усы. Тянул ручищу с чаркой к каждому гостю по очереди. В ответ на хвалебные речи изрекал скупое:

 Добре, добре.

Евсей раздухарился, нахваливая дочь, и всё порывался усадить её рядом с собой:

 Ить, какая спорая девка досталася табе, Игнашка! Доня, донюшка,35 подь сюды!

Игнат сидел рядом с отцом, потупившись. Молча раздирал руками варёную курятину. Глаша покосилась на Пелагею. Та зыркала тяжело, недобро:

 Неси поросёнка, да капусты подбавь!

Глаша посмотрела на мужа.

«Неужто прознал?»

 Да сядь ты! Хлопочешь, как заполошная кура!  возмутился Евсей.

Глаше сильнее всего хотелось куда-нибудь сбежать:

 Щас, батяня, самогону принесу,  она взяла штоф и пошла в низы.

Когда вернулась, Демид осоловелым взглядом обводил гостей.

 Цы-ы-ыц!  его голос заглушил чавканье, хохот, перебранку сидящих за столом. Все замолчали.

 Сядь!  велел Демид Глаше. Взял из её рук штоф и наполнил до краев стопку:  Пей!

Глаша опустилась на краешек лавки. Пригубила. Откусила пирог:

«Шо так творог горчит, аж замутило?» Сердце чуяло недоброе. Неотрывно глядела она на суровое лицо свёкра. Евсей слюняво лыбился и поглаживал Глашу по локтю. Демид осклабился:

 Чем Демидка не турецкий султан? А?! Двух жинок имаю, когда хо́чу и как захо́чу!

Глаша встала. Тотчас в ноги ударила тяжесть.

 Ну?!  не унимался свёкор:  Глашка, раздвигай ляжки!  Он грубо шлёпнул её по заду.  Помнишь, небось, как намедни было?!

Вмиг в курене стало тихо. Слышно только, как билась в оконное стекло муха. Глаша вцепилась в край стола. Игнат дёрнулся. Медленно положил на блюдо обглоданную куриную кость:

 Шо ты брешешь, батяня?!

Демид ощерил рот:

 А шо? Я казак не чета табе! Жинка твоя знает,  он усмехнулся, пьяно зыркнув на Глашу.

Она помертвела. Взглянула на отца. Тот побледнел и сгорбился. Гости зашушукались. Пелагея смахнула со стола миску на пол. Гости замолкли. В нависшей тишине свекровь зашипела:

 Я терпела твоего ублюдка Прохора, когда ты с Таисией спутался, а таперича в собственном дому́ скотинишься?!

Игнат хлопал ресницами:

 Батька, окстись!

Демид взревел на сына:

 Нишкни!36 Я тут хозяин!

Глаша набрала побольше воздуха и завопила, квашней осев на лавку:

 Батяня, за шо?!

Демид не унимался:

 Обрюхатил табя, и радуйся, дура! Игнашка твой пустой стручок бобовый. Всё одно, что сухое дерево: сучок есть, да плода не даст.

Глаша подняла взгляд на отца. Евсей беззвучно шевелил губами. Кулаки его сжимались и разжимались.

 Добрую «доню» ты в се́мью нашу выдал, дружко,  повернулся к нему всем телом Демид.

Евсей кривил губы. Потом вдруг резко встал и перекинулся через стол. Схватил Демида за ворот рубахи и сильно затряс:

 Ах ты, потаскун! Пошто, пошто дочу мою ославил?!

Демид высвободился из рук Евсея:

 Неча с больной головы на здоровую перекидывать!

 Изверг! Осрамил пред всем народом!  заголосила Пелагея,  Прокляну, паскудника! И весь твой блудливый род!  она водила по лицам застольников безумным невидящим взором. Остановила его на Глаше:  И ты будь проклята, прелюбодейка!

Глаша застонала. Евсей вскочил на лавку:

 Гад!  вдарил Демиду кулаком в ухо. Потерял равновесие, перевалился через стол и рухнул в ноги Демиду. Тот за грудки поднял свата и отбросил к стене. Евсей рухнул на гостей. Все заголосили и повалили на улицу. Игнат кинулся к отцу и попытался его удержать. Евсей поднялся на ноги и, пошатываясь, приближался к Демиду. Тот отшвырнул Игната в сторону и опустил кулак на голову Евсею.

 Батяня!  Глаша бросилась к отцу. Он лежал на полу без движения.

 Убили!  заголосила Пелагея и накинулась на мужа. Демид отпихнул её. Игнат нагнулся к Евсею и приподнял его за плечи. Тот приоткрыл глаза:

 До-ня его дыхание прерывалось,  Замщу, слышь?!

Глаша закусила губы. К горлу подступила тошнота. Раздался глухой удар. Глаша обернулась. Демид лежал на полу, раскинув руки. Пелагея сидела рядом, обхватив простоволосую голову. Глаша встала и на негнущихся ногах вышла на крыльцо.

«Удавиться от позору,  она, не помня себя, пересекла баз и поплелась за ворота. Полная луна освещала пустынный хутор.  Бесстыжая, бесстыжая»  стучало в голове цепами.

 Гла-ша!  окликнул её знакомый голос. Крепкие руки обхватили за плечи и развернули.

 Игнат,  выдохнула Глаша. Перед глазами резко потемнело. Последнее, что она почувствовала крепкие объятия мужа.

Глава 3

Обычно Яна оставляла машину на перехватывающей парковке, чтобы не торчать в пробках. Её нравилось метро. Утренняя толчея у касс, плавное скольжение по эскалатору в самые недра земли, гул поездов, монотонные объявления станций всё это привносило в ежедневную суету чувство причастности к чему-то великому, на время объединявшему совершенно незнакомых людей. Даже традиционные тычки в бока при переходе с Боровицкой на Арбатскую воспринимались исключительно как глубинный массаж внутренних органов: на курсах самореализации Яна посещала их весь прошлый год выработалась привычка любую ситуацию видеть только в позитивном ключе. У неё это получалось всегда. Ну, или почти всегда

Когда ты два часа добираешься до работы только в один конец,  и, при этом, ненавидишь читать, единственное развлечение в пути слушание аудио-лекций известных коучей по личностному росту. Яна скачивала их в большом количестве. В вагоне втыкала в уши беспроводную гарнитуру, включала громкость на максимум и поглощала заряжающий энергией контент.

К музыке Яна относилась с прохладцей, хотя, в своё время, учителя утверждали, что с таким феноменальным слухом, как у неё, прямая дорога в консерваторию.

***

В четвёртом классе музыкальной школы она стала лауреатом нескольких конкурсов местного уровня, а в пятом перевелась в школу-десятилетку. Программа по фортепиано значительно усложнилась на одних способностях не выедешь,  и преподавательница из миловидной профессорши превратилась в брюзгу, на каждом уроке пеняя новой ученице на лень и отсутствие целеустремлённости.

Родители пробовали увещевать строптивую дочь, взывая к совести и чувству долга:

 Приезжать каждую неделю на ковёр к завучу удовольствие не из дешёвых,  сетовал отец.

Мама нервно теребила мочку уха:

 Яночка, что с тобой случилось? Ты же всегда любила музицировать. Помнишь, как на праздниках подыгрывала ансамблю «Ягодки»?

Яна надула щеки:

 Вы ещё вспомните, как я хороводы водила и песенки пела чисто-чисто, аки ангел,  она скорчила умильную гримасу, передразнивая музыкального работника детского сада «Берёзка».

 И водила! И пела!  не выдержал отец и принялся расхаживать по комнате отдыха.  А Ольге Ефимовне мы всегда будем благодарны: первой распознала твой талант и посоветовала отдать в музыкальную школу.

Яна сжала кулаки:

 Всё равно пианисткой не буду!

Мама подошла вплотную, присела на корточки, взяла Яну за руки и заглянула ей в глаза:

 Почему, доченька? Это же такая прекрасная профессия.

Яна пыхтела:

 Ничего и не прекрасная: я слышала, как в учительской Калоша жаловалась на маленькую зарплату, больную спину и отсутствие личной жизни.

Мама ахнула и резко встала:

 Яна, сколько раз я просила тебя не называть Клавдию Сергеевну «Калошей»?

 Её все так называют, а мне что, нельзя?  Яна сдула с глаз длинную косую чёлку и стиснула зубы.

 И подслушивать нехорошо,  встрял отец.

 Я не виновата, что у меня абсолютный слух. Сами такую родили! И вообще, я бизнесменом буду; хочу в большом доме жить, на дорогой машине ездить, как папа, и шубу длинную носить, как ты.