Всего за 199 руб. Купить полную версию
Севостьянов вернулся, когда уже смеркалось. Протянул жене свёрток с пайком, не раздеваясь, устало привалился к стене, уставился в пол.
Случилось чего? оробела Наталья.
Желваки так и забегали на мужниных скулах, скрипнул зубами, сжал кулаки.
Что?
Не могу я это терпеть, не могу! простонал, опускаясь на лавку. Хлопчики, дети горькие А их к телеге, босиком по снегу. В одних рубашках. Народ согнали смотрите! Чтобы боялись
Трофим замолчал. Жена беспокойно теребила край фартука, ждала.
Повесили. У больницы. На берёзах. Будто бы партизаны!
Дети? охнула Наталья, оглядываясь на люльку с Галинкой.
А я у юбки твоей торчу! сверкнул глазами Трофим.
Глава 3. Килька
Сон не шёл. Наталья Арсентьевна крутилась на постели, не зная, куда деть руки-ноги. Изнылись, изболелись износились за целый век. «Ай, шептала сама себе, одного льна сколько ж натягалась! Его и прополоть надо, и выдергать, и в снопы повязать А прясть? А кросны ткать? А хлеб испечь? Девчонкой ещё научилась. Как мамки не стало, кто ж сделает? Пока тесто вымешаешь, руки отваливаются, плечи ломит Ай! Вспоминать страшно, какую жизнь прожила», охала тихонько, боясь потревожить внучку.
Председатель колхоза постучал к Сипачёвым и, махнув рукой в сторону Натальи, попросил:
Прими, Прасковья Макаровна, к себе на постой молодого специалиста! Девушка образованная, скромная, из наших, из деревенских. Работы не боится. С отрядом землеустроителей из области. Угла своего пока нет.
Хозяйка, мать троих детей, старшего уже в армию призвали, поправила цветной платочек, одёрнула клетчатую юбку, живо спустилась с крыльца, придирчиво оглядывая гостью:
Звать-то как? Откуда? Замужем? засыпала вопросами, словно анкету в отделе кадров заполняла.
Председатель поспешил распрощаться. Прикрывая калитку, оглянулся на Прасковью, озадачился: «Неужели за мужа взволновалась? Василий Семёнович мужик надёжный, верный. Зря она так. Как бы не обидела девчонку ни за что ни про что».
Слух о землеустроительном отряде из восьми человек с начальником Ковалёвым пронёсся по колхозу мгновенно. Работа по расселению хуторов в центры шла полным ходом. Наталье вручили список переселенцев и дали задание разметить улицу в Лялевщине. С чертёжным пером она ни днём ни ночью не расставалась. Размеряла участки честно, никому не угождая, никого не обижая. Опыт, какой-никакой, имела. Сразу после курсов в Горецкой Академии потрудилась в Витебске, потом в Ветрино Полоцкого района. В колхозе «Чекист». И теодолитная съёмка на ней, и план территории все дорожки, ручьи, пахота
На следующий день вернулась с работы, а за столом молодой, светловолосый, как и хозяйка, хлопец. Глазами так и обжёг! Прасковья же усмехается, взгляд с хитринкой:
Познакомься, Трофим, жиличка наша Наталья Григорьева. Из Давыдёнок. Мой Сипачёв с ейным таткой Арсентием Григорьевичем знакомый. Говорил, что добрая семья, только мамку схоронили. Так эта девочка за хозяйку в доме была всё сама! Пока не приженился отец снова. А теперь вот выучилась. Землеустроитель!
Наталье хоть сквозь землю. Залилась краской, голову опустила, вот-вот расплачется.
Она ж ещё и скромница! добавила ласково Прасковья Макаровна. Не обижайся, девонька, не тушуйся, это ж брат мой, Трофим. В Райпотребсоюзе работает. Кильку принёс. Сейчас с картошечкой пойдёт за милую душу! Давайте к столу!
Свадебное застолье после регистрации брака в сельсовете не совсем походило на шумную деревенскую свадьбу. Сыграли скромно, в съёмной хате Севастьянова, где он после переезда в центр проживал с престарелой матерью Ефросиньей Фёдоровной, которой уж на восьмой десяток перевалило. Последышем Трофим родился двадцать шесть лет назад, когда родители даже не помышляли. Думали, что раздобрела, округлилась Фрося по возрасту, а она вдруг живым ребёночка почувствовала зашевелился. И стыдно было от людей, и страшно, и радостно. Теперь, когда отца не стало, Трофим матери опора. Вот такой он, промысел Божий.
После свадебки засобирались молодые в Давыдёнки, надо же отцу Арсентию Григорьевичу сообщить непростую новость, с Севостьяновым познакомить.
Ай, боюсь я, Трофимушка, вдруг папка осерчает, что без его благословения? робко шептала Наталья, собирая съестные гостинцы.
Так ведь тридцать километров по лесу пешью! Не набегаешься. И теперь не те времена, чтобы благословение просить, отозвался Севостьянов.
А Наталья только представила, как они с Трофимом явятся на порог отчего дома, так и обмерла. Словно холодом обдало:
Не понимаешь ты Парень совсем другое дело. А я девчонка. Стыдно-то как!
Чего стыдно? Севостьянов притянул жену к себе, нежно обнял, ласково заглянул в глаза. Ты теперь моя! И воля моя, а не батькина. Познакомиться надо, это верно. Уважение никто не отменял. Но для него ты отрезанный ломоть. Ему других детей на ноги ставить надо. Он, может, даже вздохнет с облегчением.
Скажешь тоже! Наталья зарделась зорькой. Папка у меня хороший, ты не представляешь, как он меня любит!
Я тоже люблю! Трофим подхватил жену на руки и закружил по горнице.
Она откинула голову, густые каштановые волосы распушились, разметались по мужниному плечу, защекотали ему шею, щеку. Он вдруг заливисто-счастливо рассмеялся. Наталья подхватила, их звонкий семейный смех разлился по хате и выплеснулся через приоткрытую дверь в сенцы, на улицу. Трофим настороженно-нетерпеливо оглянулся на окно, но мать всё ещё хлопотала во дворе, в хату не спешила, и впился в маняще-алеющие, сладкие губы жены.
Конец июня тысяча девятьсот тридцать восьмого года уже дышал приближавшимся знойным июлем. Однако лесную дорогу устилали прохладные тени высоченных деревьев, свежий воздух звенел птичьими голосами, нежно-жёлтые бабочки-лимонницы безмятежно порхали, взлетая прямо из-под ног. Наталья сбросила туфли, шлёпала босиком, не опасаясь ни прошлогоднего хвойного опада, хоть и сменившего цвет на коричневый и помягчевшего от морозов, дождей и времени, но всё ещё колючего, ни выпирающих из земли корней, норовящих зацепить и больно сбить пальцы, ни больших лесных муравьёв, по-хозяйски снующих поперёк дороги и готовых щедро прыснуть на голую кожу едкой кислотой. Сколько исхожено здесь босонож, потому как порой и обуть-то было нечего.
Я же сразу в дошкольно-педагогический поступила, на воспитателя. Детишек очень люблю, призналась Наталья и смутилась, заметив, как пристально взглянул на неё Трофим. Но на учёбу денег не было. Папка даст
кавалак* окорока живи как хочешь. Дома брат и сестрёнки, Ниночка совсем маленькая. Так мне их жалко, как раздумаюсь. Реву, реву Сорвалась с учёбы!
В деревню вернулась? удивился Севостьянов.
В поле работала. Лён растили, сдавали в Бычихинский льнозавод. Тоня учиться пошла. В Витебск, на медсестру. Надо было ей помочь. И папке по дому.
А Алексей, брат твой? Трофиму хотелось узнать о новых сродниках все подробности.
Брат шалопай шалопаем! засмеялась Наталья. Учиться и сейчас не желает. Ему бы только рыбу ловить.
Полезный продукт, в ней фосфора и кальция много. Я бы тоже с удочкой на озеро! размечтался Севостьянов.
Рыбачить умеешь? деланно засомневалась Наталья. Я думала, ты специалист только кильку из бочки в магазине вылавливать, подковырнула озорно и вдруг вспомнила: Ай! Рыбу сегодня снила! Целый таз рыбы на столе. Ты принёс как-будто
Стой! Трофим схватил жену за руку. Не двигайся!
На дороге, почти у самых ног, скрутившись кольцами, грелась змея. Гладкая чёрная кожа узорчато отливала неоновой синевой.
Какая же это змея? Это уж! снисходительно хмыкнула Наталья.
Стой! Трофим резко подхватил жену, отпрянул в сторону.