Тронина Любовь - Ариадна стр 10.

На мгновение мне представилось, как Минотавр расхаживает по своей темнице, не видя солнечного света, всегда один, кроме единственного дня в году, и день этот завтра, потом представился Андрогей его статная фигура помнилась смутно моя плоть и кровь, а на самом-то деле незнакомец, поднятый на рога другим быком. Братья. Их трагические судьбы привели сюда нас всех и толпу зрителей, и безропотную жертву, убитую на наших глазах. И несчастных, которые примут смерть завтра, во тьме их разорвет на куски свирепый, бесчувственный зверь когда-то я надеялась его приручить.

Игры начались. Мужчины состязались в скорости бегом и на колесницах, метали копья и диски, боролись на кулаках. А солнце все палило. По вискам состязавшихся струился пот. И по моей спине скатилась капля. Я пошевелилась: как неудобно, скорей бы все это кончилось! Кинир, сидевший сбоку от меня, пил вино и издавал одобрительные возгласы, положив тяжелую влажную руку мне на бедро. Я скрежетала зубами, глотая оскорбление, пробовала отодвинуться, но его пальцы сжимались лишь крепче. Сидевшая с другой стороны Федра была в полном восторге.

 И долго это будет продолжаться?  пробормотала я.

Федра в мое равнодушие поверить не могла.

 Ариадна, да мы в жизни ничего увлекательней не видели!

Она укоризненно тряхнула белокурой головкой.

А мне так хотелось побыть одной на танцевальной площадке, втоптать все свои печали в ее деревянную гладь. Только это стерло бы мысль о завтрашнем дне, когда пустынный Лабиринт оживят совсем ненадолго погоня, крики, треск плоти, сдираемой с костей. О корабле, на который мне предстоит взойти потом, о жизни, что ждет меня за морем, на Кипре. Я сглотнула и заставила себя смотреть на арену хоть так отвлекусь от этих мрачных картин.

На солнце набежало облачко, и я, все наконец разглядев, спросила:

 А кто это?

До сих пор среди состязавшихся я узнавала только критян по большей части цвет нашей молодежи,  каждый стремился к первенству, расталкивая других. Но юноша, вышедший на площадку для кулачного боя теперь, был мне неизвестен. Хотя Я подалась вперед, вгляделась в лицо незнакомца. И поняла, что видела его уже, но где никак не могла уразуметь.

Высокий, плечистый и сильный, без сомнения,  недаром держится непринужденно, да и мускулы у него такие, что вспоминаются красивейшие мраморные статуи нашего дворца. Шагал он весьма уверенно и твердо я растерялась даже: вроде бы чужак, а чувствует себя как дома.

 Тесей, царевич из Афин,  шепнула Федра.

Такого быть не могло в Афинах нас ненавидели, горько и справедливо, так зачем их царевичу соревноваться в наших играх? Но не только поэтому я посмотрела на Федру испытующе что-то такое прозвучало в ее голосе. Не сводя с царевича глаз, сестра продолжила:

 Он у самого Миноса попросил разрешения участвовать в играх и ради этого на сегодня был освобожден.

Афины. Был освобожден.

 Он что же, данник?  пискнула я, ушам не веря.  Самого царевича доставили в цепях, чтобы мы его тут в жертву принесли? Зачем Афины отправили нам царского сына?

 Он сам вызвался.  На этот раз мечтательность в голосе Федры мне точно не померещилась.  Не допущу, сказал, чтобы дети моих сородичей отправились туда одни, и занял среди них место.

 Глупец!  фыркнул Кинир.

Я подпрыгнула. Почти удалось забыть, что он здесь.

Мгновение мы молча наблюдали за Тесеем, а я постигала сказанное сестрой. И думала: как на такое пойти, где взять смелость? Отвергнуть богатство, желания, власть и в самом расцвете юности отдать жизнь за свой народ. Отправиться сознательно и добровольно в змеиные извивы наших подземелий, стать живым мясом для нашего чудовища. Я уставилась на этого Тесея, будто надеялась, вглядевшись поусерднее, разобрать, какие думы скрывает его невозмутимое лицо. Это маска, разумеется, показное спокойствие, а под ним бешеная гонка мыслей. Как тут не сходить с ума, понимая, что тебе предстоит, и всего через несколько часов?

А вот, пожалуй, и ответ, решила я, когда появился противник Тесея. Великан Тавр, отцовский военачальник, не человек глыба. Его ухмыляющееся лицо с приплюснутым жабьим носом было столь же уродливо, сколь прекрасно Тесеево. А по вздутым мускулам, жутковато поблескивавшим от масла, ветвились жилы с веревку толщиной. Весь Крит знал, что Тавр безжалостен, заносчив и не ведает сострадания. Зверь, почти такой же дикий, как мой младший брат, яростно ревевший там, под каменистой землей. Однако же не такой дикий, надо признать, и может быть, Тесей, все взвесив, рассудил, что лучше задохнуться в смертельных объятиях Тавра, здесь, при свете дня, чем отправиться на съедение в угольную черноту подземелья.

Жестокость этой схватки поразила меня. Тавр намного крупней Тесея и, конечно, победит так мне казалось, но я не учла одного: мало быть просто большим, гораздо важнее ловкость. Только увидев, как Федра сосредоточенно застыла, всем телом подавшись вперед и крепко ухватившись за край деревянной скамьи, я поняла, что и сама сижу в такой же позе, и взяла себя в руки. Сжимая друг друга в страшных объятиях, сцепившись люто, борцы крутились так и сяк, стремясь опрокинуть один другого. По спинам их струился пот, и в каждом мускуле проступала мучительная натуга. Да, Тавр был огромен, но глаза у него уже полезли из орбит, и вид от этого сделался безумный и обескураженный, ведь Тесей медленно, но неотвратимо брал верх и все ниже пригибал противника к земле. В восторженном предвкушении, затаив дыхание, мы наблюдали за ними тишина стояла такая, что я прямо-таки слышала, как кости трещат.

Наконец Тавр ударился спиной о землю, и зрители оглушительно завопили от радости. Они явно были в восторге от храброго царевича и рассказов о нем. Но я-то знала, что это ничуть не умаляет их алчного желания увидеть, как завтра вечером его скормят заживо прожорливому Минотавру. Лучше уж его, чем их, и как восхитителен этот трепет, приправленный кровожадным волнением: тут тебе и царская кровь, и отвага, и победа такая смесь, что устоять невозможно!

Игры кончились, и началось вручение наград. Но меня все это не волновало до тех пор, пока на помост не вывели чествовать одержавшего триумфальную победу над Тавром Тесея. Минос был в наилучшем расположении духа, широко улыбался и в порыве великодушия даже обнял царевича за плечо.

 Обычно наивысшая награда в этот день оливковый венок,  изрек он.  Но сегодняшнее необычайное зрелище и награды заслуживает необычайной. Тесей, царевич афинский, за твое великое мастерство, проявленное сегодня, дарую тебе свободу. Завтра ты взойдешь на корабль и отправишься домой вместе с богатствами, которые привез в дар нам.

Я вздохнула с глубоким облегчением. И Федра тоже, она даже руку прижала к груди, желая, видно, унять колотившееся сердце.

А Тесей оставался серьезен.

 Благодарю тебя за доброту, царь Минос. Ты оказал мне великую честь, но согласиться я не могу. Я поклялся отправиться завтра во тьму и неизвестность вместе с моими братьями и сестрами, афинянами, и отступаться не должен. Я сдержу слово.

Кинир как раз сделал хороший глоток вина, и теперь оно брызнуло у него изо рта. Красные капли оросили дорогую одежду, впитались в пурпур, оставив россыпь темных пятен. Вид у него был глупый и ошарашенный. После цветистых речей, которые Минос произносил весь день, краткий отказ Тесея прозвучал резко и совершенно неожиданно. Отец стер оторопь с лица почти мгновенно, и я заметила тлеющую на дне его глаз ярость.

 Воистину ты очень смел и благороден, правду говорят,  ответил он.  Крит принимает твою жертву с благодарностью.

Он резко повернулся ко мне. Сказал повелительно: