Like Book - Параллельная вселенная Пеони Прайс стр 8.

Возвращаюсь в спальню, прячу хлопья под кровать и растягиваюсь на ней.

Словно кассету, я прокручиваю в голове произошедшие сегодня события: ложь Мелани, ссора с Кевином, увольнение, вранье родителям и разговор с Энн тоннель воспоминаний затягивает меня бурным водоворотом, как вода то самое пенни, которое пару минут назад я кинула в унитаз

* * *

Темнота и беспамятство сменяются резким потоком света.

Я стою перед зеркалом во весь рост, рассматриваю собственное отражение и морщусь. Поднимаю брови проверяю, действительно ли оно принадлежит мне.

Протягиваю руку к холодной поверхности, указательный палец проникает внутрь зеркала, как в воду, оставляя круги, размывая отражение. Погружаю руку в зеркальную жидкость по вторую фалангу пальцев, по костяшки, по запястье шевелю ею на другой стороне, не ощущая ни холода, ни тепла. Когда рука оказывается по ту сторону до локтя, нечто бестелесное хватается за нее и рывком втягивает меня в зазеркалье.

Ты разложишься быстрее, чем одноразовый стаканчик. Разложишься, ничего не оставив после себя, ведь никакая ты не звезда. Ты просто неудачница.

На первый взгляд

Сначала планета Красной камелии показалась Юджину красивой: бескрайние золотые пустыни, причудливые растения, кровавое палящее солнце над горизонтом и пряно-сладковатый запах, витающий в воздухе. Новизна окружения зародила в нем всеобъемлющее и светлое чувство, название которому он пытался подобрать. Впрочем, при более основательном знакомстве он прекратил попытки местные власти не вызвали чувств, которые он затруднялся описать. Это были давно знакомые негодование, злость и презрение.

Ричард Бэрлоу «Планета Красной камелии»

Глава 1

1

Впервые за последнее время я просыпаюсь без будильника. Потягиваюсь под одеялом, ощущая холод простыни пятками. Широко зеваю, в ушах отдается хруст челюсти. В комнате, как и в черепушке, тихо и вместе с тем гулко. Желудок скручивается в тугой узел. Сперва кажется, что таким образом о себе дает знать голод. Но я не голодна я пуста. Как щетка для пола, из которой выпал весь ворс.

Вдалеке еле слышно звучит незнакомая песня:

Открываю глаза и щурюсь в них ударяет яркий дневной свет. Зажмуриваюсь, под веками все краснеет. Зеваю, потягиваюсь и иду в ванную, которую мы с Энн делим на двоих. Да, порой личная уборная непозволительная роскошь.

Пытаюсь прикинуть, что мне делать дальше. Найду ли я работу за неделю? И если да, то какую? Снова мыть посуду, витрины, полы или машины? Так я никогда ничего не добьюсь лучше схожу на пару кастингов.

Упираюсь в стену, провожу по ней в поисках дверной ручки, но та странным образом исчезла. Открываю глаза и обнаруживаю себя у пустой белоснежной стены. Слева от меня висит картина, похожая на на нечто такое, что я нарисовала бы, если бы сидела на колесах.

Оглядываюсь и вижу комнату, словно сошедшую со страниц «Архитектурного дайджеста»[18]: кровать с шелковым постельным бельем, вазы с пионами на стеклянных столиках, абстрактные картины, кресла, обитые бархатом, высокие потолки и окна в пол. Даже в самых смелых снах я не представляла таких спален. Человек, который около двадцати лет закрывает дверь в свою комнату, хорошенько растянувшись на кровати, со временем находит плюсы в тесноте.

На нетвердых ногах подплываю к окнам. За стеклами без единого развода огромный бассейн с водой цвета летнего неба и песчаные холмы с редкой зеленью, на которых по-хозяйски раскинулись особняки кофейно-молочного цвета с коричневато-красными и серыми крышами. Отсюда они выглядят как игрушки, шоколадные домики, которые вот-вот растают под солнцем.

Пальцы тянутся к вискам, надавливают, глаза закрываются, чтобы найти спасительную красноту, в которую превращается яркий солнечный свет. С силой щиплю себя за запястье и распахиваю глаза пейзаж не меняется, он напоминает вступительные кадры шоу про семейку Кардашьян.

Что за черт? Что за хрень? Что за? Твою мать! Мысли в голове резко сменяют друг друга, как будто в старом телевизоре кто-то нетерпеливо щелкает каналами. Меряю комнату шагами: из одной стороны в другую. Нужно двигаться, чтобы окончательно не спятить, не погрузиться в медленно застывающий цемент.

Останавливаюсь, резко открываю первую попавшуюся дверь и оказываюсь в большой и светлой гардеробной, стены которой окрашены в молочно-розовый цвет одежды для маленькой девочки или рабочего места на фото из пинтереста.

Безумие какое-то! И оно не укладывается в голове, как ни пихай, хотя я и пытаюсь сложить происходящее воедино, крутя его то так, то этак, как кубик Рубика

Понятно: это сон. Я ничего не ела весь вчерашний день, не учитывая пережевывания хлопьев, и теперь меня кидает в обволакивающе гулкий бред. Еще пару дней без еды и я заговорю на парселтанге[19], смогу левитировать и исцелять обычное дело, когда мозг испытывает потребность в углеводах.

В комнате слабо пахнет чем-то искусственным пряно-цветочным. Точно не от букета цветов на туалетном столике они искусственные.

Как в магазине, на лакированных полках, куча туфель всех возможных цветов: красные, белые, черные, желтые, синие, фиолетовые, оранжевые, салатовые. Салатовые? Цвет ярким пятном выделяется среди других.

 Кому вообще нужны салатовые туфли?  бурчу я, крутя одну из них в руках.

Туфля тяжелая. Седьмой размер. Мой! Но какая разница, если всего этого не существует?

Возвращаю ее на место и двигаюсь к рейлу с брендовой одеждой. Я не вижу бирок и ярлыков, но понимаю, что она дорогая. Боковое зрение выхватывает отражение в зеркале.

Это ты? Внутренний голос шипит так, будто я за ночь и правда освоила парселтанг. С ревом в ушах возвращаюсь к зеркалу.

 Да ну на хер?

Обычно я так не выражаюсь (только если Кевин выводит меня из себя), ведь мама учила меня хорошим манерам, но тут ругательства, которые зачастую остаются в голове, вырываются наружу, как газировка из бутылки.

Из зазеркалья смотрит красотка с миловидным личиком, таким же игрушечным, как и дома за окном, и длинными светлыми волосами, струящимися по острым плечам. Я с силой бью себя по щекам и зажмуриваюсь. Шлепок эхом отдается в голове. Не знаю, кто это, но точно не я. Хотя нет это неправда. Присмотревшись, я осознаю, что это вполне я улучшенная, прокачанная, постройневшая футов на тридцать[20] я. В бледно-розовой шелковой сорочке с тонкими бретелями, которая еле прикрывает попу, я выгляжу как модель Victorias Secret[21].

 Слишком хорошо, чтобы быть правдой,  лепечу я и подхожу ближе к зеркалу.  Кто ты?  задает тот же вопрос отражение, в точности повторяя мои движения.  Если это какой-то розыгрыш, то тебе лучше перестать!  Я грожу ей пальцем, тычу им в зеркало. Она предсказуемо делает то же самое.  Не смей!

Как бы глупо, странно и невообразимо это ни звучало, но, похоже, отражение вправду принадлежит мне. Осознав это, я смягчаюсь и меняю воинственный тон на растерянный.

 Ты устала, Пеони, просто устала  Запускаю пальцы в волосы, сжимая черепушку.

Выдохнув, подплываю к одежде, педантично развешанной по цветам. Каждая вещь на отдельной вешалке это за гранью! Синее платье четвертый размер[22], белый костюм четвертый размер, блузки и брюки четвертый размер. Раньше я сказала бы, что это одежда для куклы, но теперь я гораздо стройнее, а значит, это мой размер.

 Это мое.  Вопрос становится утверждением, хотя я до конца не верю в это.

На несколько секунд зависаю, в голове пустота синий экран смерти.