Она обернулась и широким жестом указала на нас с Настей. В её мутно-серых глазах плескалось не то безразличие, не то презрение.
Разве такие купят что?
Я хотела развернуться и уйти, но продавщица улыбнулась мне и подмигнула так, будто мы с ней были знакомы сто лет.
Это не Мурзик, заявила она уборщице, это вы покупателей распугаете. А кот полезный. Он в подсобку крыс не пускает.
Ну-ну, хмыкнула Ирина Петровна, но спорить не стала.
Девушка поправила рыжую чёлку под форменной шапочкой и снова улыбнулась:
Девочки, выбрали уже?
Нам нужны пирожные, объяснила Настя. Но мы не знаем на сколько человек. Может, на восемь. А может, и на двенадцать.
Продавщица удивлённо вскинула брови:
У вас торжество?
День рождения, уточнила я.
А возьмите торт! предложила девушка. Его можно разрезать на сколько угодно кусков.
Торт это классно, согласилась Настя. Но у нас уже есть четыре пирожных. Мы просто хотели докупить.
Она показала на коробочку у меня в руках. Коробочка была жёлтенькая с красными бутонами. Я такие только в нашей булочной видела.
Так вы к нам сегодня уже заходили? догадалась продавщица и вдруг стала серьёзной. А ничего здесь не теряли?
Настя покачала головой, а я набрала побольше воздуха в лёгкие и решилась:
Теряли.
Голос прозвучал так тихо и хрипло, что я сама удивилась.
Настя посмотрела на меня вопросительно.
Я ключ потеряла, призналась я. От домофона.
Ой, как хорошо, что я спросила! обрадовалась продавщица. А то у меня один мальчик хлеб покупал и мелочь рассыпал. Нагнулся подобрать, а на полу ключ. Он его мне отдал. Я всё ждала вдруг хозяин вернётся, спрашивать начнёт. Но никто не пришёл. А вещь-то нужная.
Ага, согласилась я.
Врёшь ты, голубка! вдруг вмешалась в разговор выглянувшая из подсобки уборщица. Я в четыре часа полы мыла, видела, как ты корзиночки с буше берёшь. И как ушла видела. Только никаких ключей тогда под прилавком не было! Я не слепая! И убираюсь, как положено в каждый уголок заглядываю! Их потом кто-то обронил.
Я покраснела и почувствовала, что ещё чуть-чуть и расплачусь.
Тогда, наверное, это и правда не мой ключ. А мой где-то ещё.
Чужой присвоить хотела? напирала уборщица.
Да что вы, Ирина Петровна! вступилась за меня продавщица. Зачем девочке чужой ключ нужен? Она даже не узнает, от какой он парадной.
Я уж не знаю зачем, пропыхтела уборщица. А видно, есть какой-то резон.
Как вам не стыдно! возмутилась Настя. У человека сегодня день рождения. Она за пирожными пришла. А вы её невесть в чём обвиняете! Лен, ты расскажи, как твой ключ выглядел. Может, он на брелоке был?
На брелоке, закивала я. С камушком бело-коричневым.
Точно! обрадовалась продавщица. Есть такой! Значит, твой. А вы, Ирина Петровна, перепутали что-то.
Я? Перепутала? возмутилась уборщица. Да ни разу в жизни я ничего не путала! Морочат они тебя, Анюта. Вот что.
Она покачала головой и тяжело потопала в подсобку.
Анюта протянула мне магнитный ключ. От него тянулась коротенькая цепочка с полосатым камушком на конце.
Узнаёшь?
Я молча кивнула. В горле до сих пор скребло от обиды.
А теперь решайте: торт или пирожные. Я вам в честь дня рождения скидку сделаю!
Глава 4
Несчастливая любовь
Ночью я долго не могла уснуть. Сначала мне было холодно. Я натянула одеяло до подбородка и завернулась в него, как в кокон. Через несколько минут стало теплее. Глаза закрывались, но в голове беспорядочными обрывками крутились мысли о том, что сегодня произошло.
Потерянный ключ, мальчишка в лифте, пожар, тот же мальчишка в тёти-Зоиной квартире, неприятная история в магазине. А ещё странно обидевшаяся тётя Зоя и
Вот то, что стояло за этим «и», пожалуй, было самым главным для меня. Тем, от чего сердце колотилось как при температуре, а лицо горело, будто его с мороза растёрли шерстяной рукавицей.
Из-за того, что такое могло случиться, я в последнее время не люблю ходить в гости к Насте. Вернее, не то что не люблю. Просто стараюсь не мучить себя зря.
А всё началось в конце лета. Мы играли во дворе в бадминтон, а потом забежали к ней на минутку выпить сока. Настина мама готовит потрясающий яблочный сок. Когда я вижу мелкие зелёные яблочки с толстой шкуркой, то никак не могу поверить, что из них может получиться что-то сто́ящее. А Настина мама об этом не задумывается. Она их чистит, делит на четвертушки, вырезает сердцевину и отправляет в старую, пожелтевшую от времени соковыжималку. Процесс, надо сказать, тот ещё! Соковыжималка рычит и норовит выбросить кусочки с такой силой, что не по себе становится. Тут главное не зевать, а сразу прикрывать опасное отверстие специальной крышкой. В конце концов из ревущего аппарата льётся струя прозрачного светло-оранжевого сока. Но это ещё не всё. Сок надо прокипятить с сахаром, разлить в ошпаренные кипятком бутылки и закрутить крышки. Он получается восхитительно кисло-сладким, терпким, пропитанным ароматами лета, чуть щиплющим язык и нёбо.
Вот ради этого яблочного удовольствия мы и зашли к Насте.
Кончался август. Во дворе на клумбах дружно цвели бархатцы и петунии. Солнце светило, птицы чирикали, малыши радостно повизгивали на детской площадке. А нам хотелось хохотать от любого пустяка. Мы и хохотали. Стояли под Настиной дверью, ждали и смеялись как сумасшедшие, пока она корчила рожицы, изображая то наших учителей, то одноклассников первого сентября.
А как Захаров зайдёт? спросила я, сгибаясь от смеха.
Настя надула щёки, сморщила лоб и, отчаянно картавя, выдала:
Всем привет! Если кто ещё не был на море, могу порекомендовать преотличнейшего туроператора. Преотличнейшего!
А Терёшкина?
Настя слегка выпятила подбородок, поджала губы и быстро облизнулась.
Я фыркнула, не дожидаясь продолжения. И в этот момент дверь открылась.
На площадку выглянул Настин брат. Он куда-то уезжал на лето, а вот теперь вернулся. Сначала я его даже не узнала, потому что за те три месяца, пока мы не виделись, Андрей очень сильно изменился. Во-первых, мне показалось, что он стал гораздо выше. Если раньше Настина макушка доставала ему до подбородка, то теперь он смотрел на нас с какой-то почти неправдоподобной высоты. Во-вторых, Андрей коротко постригся, и только светло-русая чёлка почти задевала густые брови. В-третьих, он улыбнулся нам, и его глаза, серо-зелёные, искрящиеся смехом, смотрели совершенно по-взрослому. Я поймала взгляд Андрея, и мне почему-то сразу же захотелось или глупо хихикнуть, или убежать.
Эти мысли и ощущения промелькнули за считаные мгновения, но именно тогда всё и случилось.
В первые дни я чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Мне хотелось петь, прыгать, то и дело звонить Насте по городскому телефону, потому что Андрей часто брал трубку и я могла перекинуться с ним парой слов. Вернее, говорил он, а я невразумительно мычала и фыркала.
Я стала заходить за Настей, куда бы мы ни собирались. Даже по утрам перед школой. Она если и удивлялась, то ничего не говорила. Тем более что на первый урок Настя частенько опаздывала, а я прибегала довольно рано и выпихивала её из квартиры не позже, чем за пятнадцать минут до начала занятий.
При встречах Андрей улыбался мне своей новой улыбкой, болтал о пустяках и то и дело шутил. Меня каждый раз обдавало волной жара. Я краснела, начинала заикаться и нервно хихикать. Зато потом, когда дома вспоминала наши коротенькие разговоры, мне становилось так приятно и легко, будто ещё чуть-чуть и я взлечу к облакам.
Я была уверена: раз Андрей так улыбается, то и ему тоже приятно меня видеть. А может быть, и не просто приятно. Может быть, он испытывает ко мне такое же радостно-будоражащее чувство, как я к нему.
Однажды мы сидели у Насти и пили чай. Сначала Андрей пару раз забежал в комнату взять то книжку, то диск, то конфетку из вазочки. А потом притащил чашку и уселся с нами. У меня горели щёки, я смеялась, мне было хорошо и чуть-чуть тревожно. В дверь позвонили. Андрей умчался открывать и исчез. Я всё ждала, что сейчас он вернётся, но зря. Мне стало жутко обидно.