Всего за 529 руб. Купить полную версию
Падение Рима произошло вследствие ряда причин, выделить какую-то из них в качестве непосредственной трудно. Ранние историки, в том числе Гиббон, полагали, что упадок стал следствием принятия христианства{44}. В III веке империя разделилась на две части; произошли вторжения варваров и других племен; начался перерасход средств на военные нужды; существовала зависимость от рабства, а также повсеместная коррупция и экономические проблемы. Некоторые ученые предполагают, что империя так и не оправилась от пандемии так называемой Антониновой чумы, свирепствовавшей с 165 по 180 год н. э. Вероятно, это была оспа или корь{45}. Историк Эдвард Уоттс предполагает, что началом заката Римской республики стало пренебрежение политическими нормами{46}. Выводы Уоттса напомнили мне о словах Макэнани, отметившей, что ученые часто замечают в прошлом те проблемы, что резонируют с настоящим.
И снова, как и в случае с классическим коллапсом майя, мы наблюдаем целый каскад причин, которые отражаются друг от друга, пополняя клубок бедствий, неоднородным образом влияющих на регион в течение длительного периода времени. Начало конца происходит еще до того, как возникает идея «конца».
Восточный регион северной Америки
Насколько нам известно, европейское присутствие в Северной и Южной Америке началось в первых десятилетиях X века с набегов норвежцев в Канаду, но эти визиты были незначительны и коротки. Всерьез о европейской колонизации Америки можно говорить, начиная с октября 1492 года, когда флотилия Христофора Колумба из трех кораблей подошла к берегам Багамских островов. В течение следующих 15 лет европейское присутствие в Северной и Южной Америке ограничивалось в основном Карибским бассейном и небольшими набегами на материк, такими как высадка Колумба на материковой части Гондураса в 1504 году во время его четвертого путешествия. И лишь спустя 10 лет осуществилось первое крупномасштабное переселение европейцев на материк.
Лишь в 1513 году европейцы прибыли в Северную Америку, а именно в Понс-де-Леон во Флориде[4]. В течение следующих 30 лет было предпринято несколько экспедиций в Северную Америку, в том числе такими исследователями, как Верразано, Гомес, Кабеса де Вака, Коронадо и Картье. Для юго-восточной части современных Соединенных Штатов наиболее важной из этих ранних entradas (исследовательских поездок) стало путешествие Эрнандо де Сото в 1539 году. Де Сото высадился на берег неподалеку от залива Тампа в 1539 и пошел на север через Алабаму и Джорджию, в Теннесси, а затем на запад к реке Миссисипи, где и умер впоследствии{47}. Остальные члены его команды продолжили путь, и у нас имеется три отчета из первых рук об этой поездке, и еще один, написанный спустя несколько десятилетий. С де Сото путешествовало более шестисот человек, двадцать лошадей и двести свиней. Описывая свой поход властям Испании, Де Сото говорил о сельскохозяйственных полях, фруктовых садах и больших поселениях. Он описал большое и могущественное вождество Куза, занимавшее территорию нынешней северной Джорджии и прилегающих районов Теннесси и Алабамы{48}.
Через 20 лет после похода Де Сото состоялась экспедиция Тристана де Луны и Арельяно, который в 1559 году бросил якорь в заливе Пенсакола, Флорида, и основал поселение под названием Санта-Мария-де-Очузе, недавно вновь открытое в современном городе Пенсакола{49}. Спустя 10 лет после де Луны исследовательское путешествие совершил Хуан Пардо. Между археологами и историками нет консенсуса относительно значительных различий в отчетах 1541 года по сравнению с отчетами 1560 или 1568 гг. До 1990-х годов археологи и историки чаще всего считали эти различия свидетельством того, что в регионе произошел резкий упадок по мере того, как болезнь следовала за Де Сото по пятам. В настоящее время многие историки не видят в письменных источниках никаких свидетельств упадка. Скорее всего, красочные отчеты Де Сото с самого начала его путешествия задали такой высокий уровень ожиданий, что регион их не оправдал, тем самым создав иллюзию упадка. Ступив на эти земли, Луна и Пардо увидели нечто очень похожее на то, что существовало там в 1541 году, но ничего похожего на популярные в то время приукрашенные истории{50}.
Коренное население Америки выкосил ряд болезней, но археологи и историки продолжают шлифовать наше понимание того, как это произошло. Мы знаем, что в итоге примерно через 100 лет количество индейцев сократилось на 90 %. Во многом это стало прямым результатом смертности от заболеваний, с которыми они никогда прежде не сталкивались и к которым у них не выработался иммунитет. В этой связи мы чаще всего представляем себе натуральную (или черную) оспу, но было много других болезней, таких как корь, грипп, тиф и ветряная оспа. Некоторые болезни не слишком опасны, если их перенести в детском возрасте (например, ветряная оспа), но у взрослых могут привести к смертельному исходу. И дело не только в том, что болезни непосредственно убивали людей, но и в том, что из-за огромного числа заболевших было трудно обеспечить остальное население предметами первой необходимости. В результате эти эффекты пандемии унесли еще больше жизней.
Из рассказов об этой встрече, обернувшейся катастрофой для коренных индейцев, они представляются нам жертвами трагической ситуации, лишенными всяческих прав. Патогенные микроорганизмы действительно были неизвестны среди индейцев и уничтожали целые общины. Однако неверно считать, что коренные жители были пассивными жертвами и не знали, как лечить или смягчать симптомы этих болезней. Хотя культурная логика, лежавшая в основе их подхода, может быть совсем непохожа на наш, современный. Пол Келтон из Канзасского университета подробно написал о том, как индейские племена, особенно чероки, реагировали на болезни, успешно «снижали смертность и тормозили распространение инфекций»{51}. Археологи до сих пор точно не знают, как именно разные волны заболеваний проходили в районах юго-восточной части Северной Америки{52}. Мы привыкли полагать, что испанские походы XVI века принесли разрушительные волны патогенов, по крайней мере, в тех районах, где оказались Де Сото, Луна и Пардо. Данная интерпретация находит мало поддержки у историков, специализирующихся на том периоде. Они считают, что всплески заболеваний спровоцировали плотные контакты в XVII веке, сопровождавшиеся порабощением, войнами и другими социальными изменениями. В таких регионах, как Северная Каролина и Кентукки, прослеживалось гораздо менее выраженное внешнее влияние до прибытия европейских колонизаторов, которые поселились в этих местах в конце XVII века. Как бы то ни было, но эпидемии в итоге пришли во все регионы.
Разруха, вызванная болезнями после прибытия испанцев на американский континент, представляет собой беспрецедентную трагедию в истории человечества. За 100 лет плотных контактов в регионе численность коренного населения сократилась примерно на 90 %. Эта цифра почти не вызывает разногласий; никто всерьез не думает, что это число завышено и на деле составляет всего 75 или даже 85 %. Это была реальная катастрофа. Для Рикардо Агурсии, археолога из Гондураса, с которым я говорил о «коллапсе майя», почти полное уничтожение индейцев является примером верного употребления термина «апокалипсис» в мировой истории.
Когда я об этом рассказываю, студенты часто спрашивают, почему передача болезней действовала только в одном направлении, ведь из Америки в Европу перекочевали лишь единичные заболевания, в том числе сифилис{53}. Почему аналогичные эпидемии не поразили европейцев в Северной и Южной Америке? Ответить сложно, но одна из причин, почему европейские болезни оказались гораздо более смертоносными для индейцев, заключается в том, что европейцы жили в непосредственной близости с одомашненными животными так, как никогда не случалось в Америке. Европейцы разводили крупный рогатый скот, овец, коз и свиней, и все они жили вблизи человеческих жилищ или даже под одним кровом с людьми: болезни передавались от животных к людям и обратно. Индейские племена тоже разводили животных, но у них не было такого разнообразия крупных млекопитающих, живущих в непосредственной близости от людей. В Северной и Южной Америке состав одомашненных животных отличался в зависимости от региона и общины, включая в себя собак, уток, индеек и морских свинок. Крупные животные ограничивались ламами, альпаками и викуньями, которых пасли в Андах на юге Америки. Такого типа распространения заболеваний, когда они свободно передаются от людей к животным и наоборот (как в Европе), в Америке в том же масштабе не существовало{54}.