Всего за 399 руб. Купить полную версию
Но сейчас Уле пришлось напрячься, чтобы найти между собой и этим мужиком хоть пару различий. Оба они не были хоть кому-нибудь нужны, оба не знали, что делать дальше и зачем жить. А чистая одежда и пара банкнот не такое уж и преимущество.
Когда до станции оставался один перегон, Уля отыскала в кармане мятый стольник и положила его рядом со спящим пьянчугой. Тот что-то бессвязно буркнул, приоткрывая мутные глаза, но Уля уже шагала по проходу не оборачиваясь.
Когда она добралась до обшарпанного здания диспансера, темное небо начало светлеть. По дорогам ползли первые автобусы, люди в них сонно клевали носами. Но у дверей лечебницы толпился народ. Кто-то переругивался. Кто-то комкал в руках ворох бумажек. Кто-то стоял в отдалении и разговаривал по телефону. Если сайт не наврал, запись на прием начиналась в половине седьмого, но очередь уже вилась у дверей, закругляя хвост под ногами Ули.
Почему-то ей казалось, что еще на подходе ее начнут окружать будущие пациенты дерганые, крикливые, шепчущиеся сами с собой. Мысль, что на прием могут прийти и те, кому просто нужна справка, в голову не пришла. А теперь Уле даже дышать стало легче. Пока она не войдет в кабинет врача, пока не сядет на стул и не расскажет о своей беде, все кругом будут считать ее нормальной, пришедшей уладить бумажные дела.
Она расправила плечи и огляделась. Мужчина, стоявший впереди, нервно отчитывал кого-то на другом конце трубки.
Я сказал, чтобы все было готово к двум. Слышишь? К двум! Он поморщился. Я буду в районе часа и проверю. Ты поняла меня? И нажал на отбой, не выслушав ответ. Проворно повернулся и вцепился в Улю взглядом маленьких злых глаз. Чего уставилась?
Вы Она старательно смотрела выше его плеча. Последний?
Мужчина взглянул на нее пристальнее и отвернулся:
Да.
Ульяна выдохнула. Ее всегда удивляло, как легко люди умеют вываливать на других свою злость. А потом спокойно заниматься делами, будто ничего и не случилось. Вот откуда нервному мужику из очереди знать, что его жизнь не закончится сегодня? Может быть, решись Уля взглянуть в его звериные глазки, она разглядела бы несущегося по встречке дальнобойщика? И что останется после? Кто вспомнит добрым словом? Секретарша, прохожие, соседи, жена?
Уля медленно пробиралась ко входу в диспансер и все никак не могла придумать, что именно скажет, чтобы получить квиток.
Фамилия? устало спросила ее тетушка в тяжелых очках.
Сафронова.
Мужчина, получивший печать на нужных ему бумажках, стоял совсем рядом и что-то просматривал в записях. Он с интересом поднял взгляд на ее голос, потом опустил, но продолжал слушать, что она говорит. Уля точно это знала.
В списках нет, давайте полис.
Уля протиснула тонкую карточку в прорезь стекла. Тетушка принялась печатать, прижимая лицо к монитору.
На прием, консультацию или за справкой? спросила она, замерев над клавиатурой.
Что? Уля не могла отделаться от мысли, что злобный мужик вслушивается в каждое ее слово.
Зачем пришла? Медицинскую книжку оформлять? Или на прием?
А есть разница?
За спиной начали переговариваться. Она задерживала очередь, привлекая к себе все больше внимания.
На прием, чуть слышно выдохнула Уля.
Что?
На прием, сказала она громче, явственно слыша, как насмешливо хмыкнул стоявший у двери мужик.
Щеки пылали, когда Ульяна спустилась по скрипучей лестнице и выбежала наружу. Моросил дождь. Мужик успел дойти до припаркованной на углу машины, но все-таки обернулся, бросил любопытный взгляд. Ульяна дернулась, свернула в маленький сквер, который прятал здание диспансера от остальных улиц, и села на скамейку лицом к двери лечебницы. Люди входили и выходили. У каждого из них своя жизнь. И смерть тоже своя. От нее-то Уля и мечтала сбежать. Но как войти в кабинет врача и сказать ему правду?
Я вижу чужую смерть, проговорила Ульяна. Я. Вижу. Чужую. Смерть.
Это звучало бредом. Детским розыгрышем. В лучшем случае ее отправят домой. В худшем запрут в комнате с теми, кто не умеет разделять вымысел и правду. И ладно бы только с людьми, но и со смертями их тоже. Лекарства могут помочь, а могут и нет. Тогда Уля и правда сойдет с ума.
Контрольный час проверки ее кабинета Фоминым давно наступил. Но Уля даже не подумала взять выходной или прикинуться нездоровой. Телефон резко завибрировал в сумке. На секунду Уле показалось, что звонит мама. Что она, распознав в ночном звонке отчаяние, решила сама найти Улю, поговорить, помочь, простить. Но по ушам ударил голос Аллочки:
У тебя большие проблемы.
Уля сдавленно хмыкнула. Она сидела на скамейке у психоневрологического диспансера, сжимая в ладони бумажку с адресом и квиток на прием. Аллочка первый раз в жизни оказалась права. У Ули и правда были проблемы.
Я знаю, выпалила она.
Что?
Я знаю, у меня проблемы. И?
Совсем с ума сошла
Уля просто не сдержалась. Она закинула голову и засмеялась.
Прости. Я не над тобой, проговорила она, утирая слезы. Так у меня проблемы?
Да. Фомин недоволен твоим отчетом, плюс прогул, плюс клиенты на тебя жалуются, они приходят к нам за спокойствием Аллочка говорила заученным тоном, но сбилась. А ты действуешь им на нервы. И мне. И всем.
Так я уволена?
Пока нет. Отдел кадров не хочет тебя увольнять за один прогул. Выходит, Фомин уже отдал приказ от нее избавиться, но это оказалось не так-то просто. В общем, бери отпуск за свой счет. А через две недели посмотрим.
Ульяна отложила телефон. Вот и все. Решение приняли за нее. Как прожить две недели навязанного отпуска с четырьмя тысячами в кармане, если через шесть дней наступит крайний срок оплаты комнаты? Ответ никак.
Просить денег не у кого, съезжать некуда, жить не на что. Все эти «не» превращались перед глазами Ули в красную мерцающую стрелку, прямо как в мультиках, которые запоем смотрел Никитка. И указывала она на дверь диспансера.
Уля уже поднялась на ноги, когда по дорожке, ведущей к зданию, проехал уазик с красным крестом на боку. Распахнулась задняя дверь, двое крепких мужчин вытащили наружу упирающегося парня. Тот извивался, дергался и сучил ногами. Все лицо его занимали бешеные глаза с лопнувшими капиллярами. Пока санитары тащили его внутрь, он молчал, но, стоило двери распахнуться, парень раскрыл рот и принялся орать, отталкивая от себя руки, которые равнодушно тащили его внутрь.
Говорящие деревья! вопил парень. Деревья! Я слышу их голоса!
Курившая на крыльце дама в тесной куртке посторонилась и осталась стоять так, со стыдливым интересом поглядывая на происходящее в холле. Парень еще кричал что-то, медленно замолкая.
Вкололи ему, видать, просипел идущий мимо дед. Повезло. И пошел дальше, мерно лопоча под нос.
Уля с ужасом проводила его взглядом. Теперь ей казалось, что все кругом больны. Каждый стоящий тут, затягивающийся сигаретой и мокрым воздухом осеннего утра, идущий, едущий, принесший справки на подпись, словом, любой из них нездоров. И не только здесь. Вообще все кругом тащат в себе груз мучительной болезни, просто кто-то умеет скрывать его, а кто-то нет. В этом и есть наука жизни прятать сумасшествие настолько глубоко, чтобы самому поверить в свою нормальность.
Но Уля не справлялась. И выхода было два пойти сейчас в больницу, где еще бьется затихающий парень, или закончить все самой. Не тянуть муку. Не видеть больше ничего. Шагнуть вниз с высокого моста. Или на жужжащие под скорым поездом рельсы. Что угодно, только бы не чувствовать полынь, разливающуюся вокруг, как талая вода.
Уля выронила из рук смятый квиток и пошла к станции.
Я не сделаю этого, шептала она, пока ноги несли ее к станции.
Мимо проехала скорая, тетушка, идущая впереди, шарахнулась в сторону и наступила прямо в лужу. Уля ушла от столкновения, но обернулась и посмотрела тетушке прямо в глаза карие и водянистые.