Всего за 399 руб. Купить полную версию
Больше они ничего друг другу не сказали. Ни в тот вечер, когда тело Никитки осталось лежать на столе морга, ни во время подготовки к похоронам. Улю избегала вся родня. На нее косились, перешептываясь, а мама обходила взглядом. Алексей старался что-то исправить, однажды попытался даже обнять Улю за плечи, но от него пахло одеколоном точь-в-точь таким, как был у спортивного Кости. Того самого, не дождавшегося свидания. Тогда Улю первый раз замутило, она успела отскочить в сторону, забежать в туалет, и ее долго рвало, пока желудок не свело желчной судорогой.
Больше Алексей не подходил. Но все равно оставлял на столе чашку с бульоном. В бульоне плавали веточки укропа.
В следующий раз мама заговорила с Улей, когда та решилась заговорить с ней сама.
Мам, начала она, чувствуя, как мягко ведет в сторону от усталости и страха.
Мать стояла спиной к двери, ее руки методично двигались она раскладывала по полкам высушенное белье.
Мама, с нажимом повторила Ульяна.
Наволочка с синими ромбиками осторожно легла на верхушку ровной стопки.
Нам нужно поговорить, наконец решилась Уля. Так не должно больше продолжаться. Я схожу с ума. Я не могу видеть, как тебе плохо, и знать, что ничего уже не исправлю. Мам Она сбилась, вытерла текущие слезы.
Розовая простыня аккуратно скользнула на верхнюю полку.
Мы видели запись с камеры. Ледяной голос матери пробирал до самых костей. Никитка Он минуту стоял на дороге перед тем, как выскочил грузовик.
Да, я знаю
Он смотрел на тебя, а ты копалась в телефоне. У тебя было шестьдесят секунд, чтобы оторваться от экрана. И твой брат был бы жив. Но ты не сделала этого.
Мам прости меня.
Не надо. Она дернула плечом.
Я не могу так больше. Ты меня не видишь. А мне тоже больно
Нет.
Но что-то же надо делать Дрожащими пальцами Уля потянулась к матери.
Пододеяльник с багровыми цветами улегся на нижнюю полку шкафа.
Да, нужно.
Скажи мне Просто скажи. Может, мы пойдем к врачу все вместе?..
Нет. Не будет никакого врача. Просто тебе нужно уехать.
И снова Уля не поверила ее словам. Тогда ей казалось, что поломанную жизнь получится склеить так, чтобы не было видно швов и сколов. Непростительная наивность.
Мама медленно повернулась к ней лицом. Горе заострило ее черты, сделало их еще красивее. Мама стала чуть смуглее, звонче и пронзительнее. Правильной лепки нос шумно втянул воздух. Уля поняла, что мама из последних сил сдерживает крик.
Ты не будешь здесь жить. Слышишь меня?
Но куда мне Уля растерянно потянулась к ней, но мама отпрянула.
Я ничего тебе не должна. Собирай вещи, я дам тебе денег на первое время. И уезжай.
Мам
Нет, теперь у меня только один ребенок. И он умер. По твоей вине. Мама прочистила горло, взяла стопку наволочек и, аккуратно обойдя Улю, шагнула к двери. Постарайся уйти до того, как вернется Леша. Я не хочу, чтобы он все это видел.
Четыре следующих дня Уля проплакала в комнате Вилки. Та ходила вокруг на цыпочках, постоянно подогревая чай в прозрачном чайнике.
Да она совсем свихнулась повторяла подруга, неодобрительно посматривая на стенку, за которой Уля больше не жила.
Она права, упрямо отвечала та. Я виновата И теперь просто не имею права жить с ними.
Но она же твоя мать! негодующе вскидывала руки мама Вилки тетя Таня.
Уля только кивала, просматривая объявления о сдаче комнат. На пятый день уголок в дальнем Подмосковье нашелся. Мама Вилки отвезла ее сама, помогла затащить сумку с вещами и долго топталась на пороге.
Ульяночка, мама остынет и побежит тебя искать. От горя у людей часто ум за разум заходит В добрых глазах тети Тани блестели слезы, и она смаргивала их. Дай я тебя обниму Ты сразу нам звони, если что.
Когда Уля закрыла дверь и принялась разбирать сумку, внутри оказалась целая кастрюлька домашних котлет и смятая пятитысячная купюра. Она и сама думала, что обязательно позвонит подруге, как только обоснуется на новом месте. Но потом это опять случилось в грузном мужичке Уля разглядела инфаркт, снежной зимой, прямо на вечерней улице под светофором, и полынь широким потоком хлынула в тесную кабинку лифта, где они встретились.
Вот тогда-то Уля и поняла, что увиденный за секунду до своего появления грузовик не был странной реакцией сознания на стресс. А значит, в добрых глазах пухленькой тети Тани, да и в смешливых глазках Вилки тоже может вдруг качнуться мир и появиться знание того, с чем Уля не сумеет сжиться.
Длинный гудок оглушительно раздался в трубке, которую Уля прижимала к щеке. Она тут же представила, как недовольно вибрирует маленькая розовая раскладушка в маминой сумке. Как изящная рука долго копается в тканевых закутках, а потом находит гладкий пластик и вытаскивает его наружу. Как между тонкими мамиными бровями в секунду появляется складка, а взгляд холодеет.
Да. Знакомый голос заставил Улю подавиться заготовленными словами.
Мам привет, просипела она, стискивая трубку во влажной ладони.
Что ты хотела?
Ничего. Просто услышать тебя. Тишина, разбавленная телефонными шумами, заполнила линию. Как дела?
Я не могу сейчас разговаривать.
Три коротких гудка закончили бессмысленную попытку облегчить душу. Уля посидела еще немного на затоптанном полу. Мимо прошел мужик, от него пахло грязными носками и прокисшим пивом.
Наркоманы чертовы! ругнулся он, поднимаясь по лестнице.
Ульяна дождалась, пока хлопнет дверь, и встала. Голова шумела, а желудок постанывал от голода. Нужно было выйти на улицу, добрести до подвального магазинчика и купить какой-то еды. Но Уля добралась до своего этажа, покопалась ключом в замке и шагнула через порог. В это время суток общий коридор обычно тонул в сонной темноте. Только дверь в кухню могла скрывать за собой признаки капустной жизни Натальи. Семейство же Оксаны запиралось у себя накормленное, отмытое, готовое к вечерним скандалам.
Но свет в прихожей сиял, по коридорчику сновали и топали, о чем-то нервно переговариваясь. Уля огляделась. Тяжелый шкаф, обычно прислоненный к стенке и забитый пыльным барахлом, оказался выдвинутым на середину. Толстые руки Оксаны в спешке вытаскивали из него тюки одеял, заношенных свитеров и коробок с обувью.
Вселяется тут какой-то, прошипела она, поглядывая на Улю через плечо. Хозяин расшумелся, что я дверь приперла шкафом. А куда мне вещи девать? И снова принялась копаться в пыльных залежах, сыпля отборной руганью, не замечая, что у ног ее возится Данила.
Уля проскользнула в свою комнату. Там было тихо и темно. Ей хотелось рухнуть на кровать не раздеваясь и уснуть так крепко, чтобы завтрашний день никогда не наступил. Но живот предательски крутило. Ульяна скинула куртку, сменила промокшие ботинки на тапочки и вышла в коридор.
Оксана уже стащила барахло в одну кучу и теперь ворошила ее, брезгливо морща мясистый нос. На кухне шумно ворочали ложкой в кастрюле. Яркий свет лампочки без плафона вгрызался в мозг. Уля стиснула зубы, распахнула холодильник на ее полке лежали заветренный кусок сыра и пара кусков хлеба в прозрачном пакетике. Вытащив их наружу, она подошла к плите и поставила чайник. Безразличная ко всему Наталья продолжала стучать ложкой по дну кастрюли. На ее широких плечах небрежно висела тяжелая бурая шаль, бахрома покачивалась в унисон каждому движению.
Уля с трудом оторвала взгляд от Натальи и перевела его на весело пляшущий огонек газа под чайником. Большая чашка крепкого чая с двумя ложками сахара, которые Ульяна планировала стащить из вазочки на столе Оксаны, казалась настоящим спасением. Возможностью дожить до утра. И начать новый день так, словно сегодня ничего не произошло.