Ковалева Елена В. - Последняя роза Шанхая стр 7.

Это было неловко. Для меня фотография обнаженной натуры, независимо от того, что он называл это искусством, была просто еще одним названием порнографии. Я бы никогда на это не согласилась, ни за какие деньги, и уж точно не за какой-то там джин. У меня также возникло ощущение, что Сассуна интересовали не только мои фотографии, учитывая, каким бабником он был. Но я была женщиной с высокой нравственностью. И хотя я была не против потанцевать с ним танго в бальном зале, я не стала бы кувыркаться с ним в спальне.

Однако, если бы я открыто отказала ему, вызвав тем самым его неудовольствие, я могла бы с таким же успехом забыть об алкоголе.

 Ну так что?  Его черные глаза оказались близко, слишком близко.

 Дайте-ка подумать, сэр Сассун.  улыбнулась я.  Вы самый богатый мужчина в Азии, конечно же, вы всегда получаете, что хотите.

 Именно так.

Как и я.

 К сожалению, я  деловая женщина, а не модель.

Он тяжело вздохнул, хлопнул ладонью по украшенной серебром трости и недовольно скривил губы. Я знала, что какое-то время он будет пребывать в плохом расположении духа, поэтому собиралась немного подождать, потом задобрить его, а затем договориться об алкоголе. Я вытянула ноги, повернула голову в сторону и именно тогда, сквозь дым сигарет и мигающие лучи света, увидела мужчину у входа в бар, который поднял руку в перчатке и помахал мне.

Глава 7

Эрнест

Это была та девушка, которой он на днях помог. Она посмотрела на него, в ее больших черных глазах отразилось удивление, лицо засияло от радости. Слегка повернувшись, она опиралась одним локтем на стол, демонстрируя стройную и соблазнительную фигуру, облаченную в длинное зеленое платье, которое было расшито изображениями бамбука, а разрез до бедра открывал взору полоску ее жемчужной кожи.

Он расправил плечи и направился к ней. Какое удовольствие увидеть знакомое лицо. Его поиски работы обернулись полным провалом. Кто бы мог подумать, что концертные залы, театры и кабаре закрыты? Работало всего несколько кинотеатров и танцевальных клубов, но как только он появлялся на пороге, двери перед ним закрывались.

Он узнал, что в Шанхае проживало около восьми тысяч британцев, двух тысяч американцев и еще несколько тысяч русских и других европейцев, а теперь еще город заполонили тысячи еврейских беженцев. Каждый день Эрнест проходил мимо европейских беженцев с мрачными лицами, которые раскладывали свои ценные вещи на улице, мимо укутанных в шали немецких домохозяек, продававших свои меховые шарфы или ожерелья русским женщинам средних лет, которые, казалось, обосновались в этом городе, и отчаявшихся австрийских мужчин, которые торговали сосисками и разносили их по домам. Эрнеста осенило  в разрушенном войной Шанхае с нескончаемым наплывом евреев и тысячами лишенных крова китайскими беженцами просто не осталось работы для такого новоприбывшего, как он.

Шел пятый день поисков работы, и он снова начал впадать в уныние. Но потом Эрнест услышал неповторимую ритмичную музыку, доносящуюся из отеля Сассуна, здания в виде зеленой пирамиды. Мелодия была похожа на американский джаз со слаженным хором трубы и фортепиано, но проникнутый плавным ритмом в исполнении нежного женского голоса. Почувствовав воодушевление, он взбежал по ступенькам на входную площадку и вошел во вращающуюся дверь, через которую выходил несколько дней назад. Следуя за музыкой, он миновал ярко освещенный магазин «Ролекс», кафе «Жасмин» и нашел источник  граммофон в «Джаз-баре». И прямо рядом с граммофоном было ее милое личико.

 Здравствуйте! Мы снова встретились,  сказал он по-английски, подойдя к ее столику.

На ее лице расцвела улыбка.

 Вас выпустили!

 Я сбежал.  Она была все такой же прекрасной, утонченной и вела себя сдержанно, почти отстранено. Но она помнила его.

 Рада за вас.

 Как у вас дела? Надеюсь, вас никто не беспокоит?

 Нет. И я этому рада. Можете себе представить, подвергнуться нападению не один раз, а дважды?

В ее голосе звучали нежные женские нотки, как у джазовой певицы, которую он только что слышал. Эрнест улыбнулся, не в силах отвести глаз от ее алых губ, красивого лица и ярких глаз.

 Я надеялась увидеть вас снова, чтобы поблагодарить,  продолжила она.  Таких иностранцев, как вы, не так уж и много. Я благодарна вам за помощь. Что привело вас сюда? Вы постоялец отеля?

На самом деле ее голос был более мелодичным, чем у джазовой певицы.

 Что вы, нет. Я услышал музыку.  Она прекратилась. Мужчина в костюме склонился над граммофоном на стойке, в углу бара раздался чей-то окрик. Эрнест повернулся, чтобы посмотреть, и замер, охваченный трепетом. В тускло освещенном баре, окутанном сигаретным дымом, абсентом и заполненным темными мужскими фигурами, у сцены стоял самый дорогой для него инструмент  фортепиано.

 Вы с ним знакомы, дорогая?  спросил пожилой мужчина напротив нее. На лацкане его пиджака была приколота свежая белая гвоздика, трость, похожая на королевский скипетр, покоилась рядом с его рукой. Похоже, он находился в плохом настроении, его взгляд был невеселым, почти враждебным.

 Сэр Сассун, когда на днях на меня напали в вашем отеле, этот человек помог мне. За его галантность он подвергся аресту,  ответила она.

Прямо перед ним сидел сэр Сассун  филантроп, третий баронет Бомбея, багдадский еврей. Эрнест улыбнулся, удача повернулась к нему лицом.

 Меня зовут Эрнест Рейсманн, сэр. Для меня большая честь познакомиться с вами. Надеюсь, это не слишком грубо с моей стороны, но вам не нужен пианист? У вас такой прекрасный «Стейнвей». Я только недавно прибыл в Шанхай и ищу работу.

Старик налил какую-то зеленую жидкость в стоящий перед ним бокал.

 Я рад, что вы помогли мисс Шао, молодой человек. Она мой хороший друг. Но все просят у меня работу. Вас так много, и вы продолжаете приезжать. Беженцы! Я покончил с благотворительностью. Я отдал вам свой дом на Пешеходной набережной, пожертвовал гранд в сто пятьдесят тысяч долларов владельцам малого бизнеса и помогал таким, как вы, в течение пяти лет до аншлюса! Теперь вы должны зарабатывать на жизнь самостоятельно. Древние китайцы были очень мудрыми. Они говорили: «Не давайте человеку рыбу, научите его ловить рыбу». Научитесь ловить рыбу, молодой человек.

Эти слова отрезвили Эрнеста, как холодная вода, волнительное головокружение исчезло. Он почувствовал смертельную усталость и боль в ногах, к счастью, урчание его пустого желудка прекратилось. Изо дня в день он сталкивался с резкими отказами и унизительными проклятьями от незнакомцев. А теперь еще и это.

 Конечно, сэр. Извините за беспокойство.

 Что ж.  Ее голос раздался снова.  Не уходите пока. Может, вы хотите что-нибудь выпить?  Она подняла свой бокал с коктейлем.

Он почувствовал комок в горле. При всей ее привлекательности, истинная ее красота была в том, что она относилась к нему с уважением. Да, он не отказался бы выпить что-нибудь крепкое, чтобы утолить все свои разочарования и собраться с мыслями, восстановить свое достоинство. Но у него не было ни гроша в кармане.

 Конечно. Что вы пьете?  спросил он.

 Поцелуй кобры, угощение сэра Сассуна.

Эрнест обратился к старику, ему все равно нечего было терять.

 Не возражаете, если я попробую ваш коктейль, сэр?

 Вы, конечно, можете сделать глоток, молодой человек, но как вы заплатите за него?  В голосе Сассуна сквозило раздражение.

Эрнест поднял стоявший перед ним бокал и залпом осушил его, прежде чем пожалел об этом. Крепкий и убийственно горячий коктейль обжог его горло, именно то, что было ему нужно.

 Я заплачу вам музыкальным произведением, сэр. Вы позволите мне сыграть?

Эрнест понял, что не нравится Сассуну по тому, как тот прищурился, и тут снова раздался ее голос.