Всего за 449 руб. Купить полную версию
Он рассказывал мне об этом, но все равно дрожь пробегает у меня по спине.
Продолжайте.
Жизнь в Шанхае для него и его сестры была другой. Так, подождите. Мириам Рейсманн. Все верно? Они вместе приехали в Шанхай. Они были очень близки, и он ее очень любил.
Мое сердце на мгновение замирает.
Мистер Рейсманн нашел работу в ночном клубе сэра Сассуна.
В моем ночном клубе. «Тысяча и одно удовольствие».
В вашем ночном клубе? Боже. Это правда? А на выставке я сказала другое. Я что-то неправильно поняла? Как могла женщина владеть ночным клубом в Шанхае в сороковые годы? Я считала, что у многих китаянок были деформированы ступни.
Наивно с ее стороны строить предположения обо мне.
Вы правы. У многих, но не у меня. Я не была обычной китаянкой в сороковые годы.
Мисс Сореби потирает висок, ее голос становится тише, когда она произносит:
Извините. Прошу меня простить, если я ошиблась. Я записала только то, что мне рассказывали.
Меня не было на выставке, что вполне объяснимо. Но упоминали ли ваши собеседники обо мне? О китаянке, которая связалась с Эрнестом? интересуюсь я.
Она колеблется.
Мне нужно подумать об этом, мисс Шао.
Но по выражению ее глаз, я могу сказать, что она лукавит.
Вы верите в то, что вам рассказали?
Кое-что не изменилось во мне за последние сорок лет. Я по-прежнему переживаю о том, что думают обо мне другие.
Ну
Я делаю глубокий вдох. Мне стоило рассказать о своем подарке раньше, а теперь это будет выглядеть, как взятка.
Мисс Сореби, я забыла упомянуть, что, если вы согласитесь снять документальный фильм о мистере Рейсманне, я безвозмездно передам вам в собственность отель «Мир».
У нее отвисает челюсть.
Этот отель?
Я вижу, что она понимает ценность этого. Открытый в одна тысяча девятьсот двадцать девятом году, отель «Мир» первоначально назывался «Китай-отель». Номера для гостей располагались с четвертого по девятый этаж внутри высокого Дома Сассуна. Этот отель многие еще называют «Уолдорф-Астория Востока», он является ценным активом в культурном, историческом и финансовом отношении. За пятьдесят лет, прошедших с момента его открытия, у отеля были разные владельцы: сэр Виктор Сассун, националистическое правительство и прояпонское правительство Ван Цзинвэя, а теперь это моя собственность. Я провела частную оценку, которая показала, что он стоит по меньшей мере десять миллионов долларов.
Но у меня есть просьба. Вы должны выслушать мою историю.
С большим удовольствием, мисс Шао. Она поворачивается к своей сумке с бахромой и пытается что-то достать, но останавливается. У нее трясутся руки. Мое предложение застало ее врасплох, и она очевидно еще не знает, как реагировать. Для меня большая честь снять этот документальный фильм о мистере Рейсманне, но я должна внести ясность, и не хочу показаться грубой, мисс Шао, но как документалист, я не вправе искажать правду или переписывать историю.
Разумеется. Стало быть, вы должны узнать мою историю.
Но зачем отдавать в дар этот отель? Вы же знаете его ценность. Он стоит тысячи документальных фильмов.
Я уже говорила вам, что мистер Рейсманн очень дорог мне, и я, как вы видите, одноногая старуха. Я лишь хочу, чтобы перед смертью у меня не осталось сожалений.
Она недоверчиво наклоняет голову.
Я изложу это в письменном виде, если у вас по-прежнему остаются сомнения. И еще кое-что, мисс Сореби. Пожалуйста, сделайте мне одолжение и не называйте меня «мэм».
Конечно, мисс Шао. Она улыбается, чтобы меня успокоить или, возможно, попытаться забыть нелестное описание моей связи с Эрнестом, которое она слышала.
Я откидываюсь на спинку своего инвалидного кресла.
Первое, что вам нужно знать, юная леди, это правду: в Шанхае, если вы женщина и владелица бизнеса, вы не можете пройти через туннель с пауками и не набрать в волосы паутины.
* * *
Я была седьмым и самым младшим ребенком в семье Шао, одной из самых богатых семей Шанхая, и люди называли меня зеленым листом, растущим на золотой ветви, Цзинь Чжи Юй Е. Мой прославленный дед, чье имя было у многих на устах, в конце девятнадцатого столетия благоустроил грязный город Шанхай и основал множество предприятий: железнодорожную компанию, телеграфную фирму, крупное совместное предприятие по производству чугуна и стали и университет, известный и по сей день. Он был премьер-министром распавшейся династии Цин. Когда он умер, в его похоронной процессии приняли участие официальные лица и послы из России, Великобритании, Германии, Соединенных Штатов и даже Японии. Она протянулась от западного конца Нанкинской улицы до реки Хуанпу. Он оставил моей семье огромное состояние, на которое мы жили, а также наследие старого уклада, которому мои братья, казалось, были слишком счастливы следовать.
Мой отец, который жил как типичный денди, был неустрашимым мэром Шанхая в течение многих лет, прежде чем пристрастился к опиуму. Я плохо его помню; но все мои воспоминания о нем были неприятными, включая его приступы гнева. Возможно, он чувствовал угрозу со стороны моей матери, которая была старшим ребенком могущественного военачальника. Женщина с деформированными ступнями, но отличная лыжница, которая совершала поездки в Альпы, она была известна своей проницательностью и хитроумными финансовыми манипуляциями. Благодаря ей большая часть богатства моей семьи была припрятана от отца, находившегося под влиянием опиумной зависимости.
Ребенком я росла в закрытой резиденции, воспитывалась пожилой наставницей, которая читала лекции о послушании и семейной чести, меня баловала армия слуг, и я была ограждена от гнусности и насилия мира. В молодости я была материалисткой, обожавшей платья и сумочки, губную помаду и всеобщее внимание. Но как только я начала понимать некоторые вещи, то узнала, что мое будущее предопределено: я выйду замуж за Ченга, моего двоюродного брата, а после свадьбы стану матерью и произведу на свет как можно больше детей. В детстве я не знала другой жизни и соглашалась с этим планом, поскольку его устроила для меня мама, но он стал самым большим горем в моей жизни.
Думаю, что моя жизнь сложилась бы иначе, если бы я никогда не услышала джаз в доме моей лучшей подруги Эйлин. С первых аккордов, я стала ярой фанаткой. В Шанхае не было популярной музыки в том смысле, в каком вы ее сейчас знаете. Когда я родилась, в нашей культуре не существовало музыкальных записей. Я умоляла маму отправить меня в среднюю школу Сент-Мэри-Холл, где училась Эйлин, частную школу для девочек под управлением американских миссионеров, чтобы я могла больше слушать эту музыку. Мама души во мне не чаяла, поэтому, несмотря на возражения остальных членов семьи, меня зачислили.
В школе я притворялась больной во время чтения произведений Элизабет Баррет Браунинг и Эмили Дикинсон и пряталась в просторной аудитории из красного кирпича, слушая Луи Армстронга и Дюка Эллингтона и восхищаясь их сенсационными продажами пластинок. Я решила, что делать со своей жизнью: стать предпринимателем, как Элизабет Арден или Коко Шанель. Стало быть, уместно сказать, что литература научила меня западным традициям, но американский джаз вдохновил меня стать деловой женщиной.
Еще учась в школе, я воспользовалась своим значительным содержанием и сделала свои первые инвестиции, тайные инвестиции, в звукозаписывающую компанию, которой управлял двоюродный брат. Компания обанкротилась, и я потеряла все свои деньги.
Затем случилась трагедия: мать погибла в результате несчастного случая, что стало тяжелым ударом после смерти моего отца за год до этого. После ее похорон я плакала, пока мои братья и сестры один за другим уходили из моей жизни. Мой второй брат присоединился к националистической армии Чан Кайши, чтобы спрятаться в глубинке страны; мой третий брат разорвал семейные узы, чтобы стать буддийским монахом; четвертый умер от лихорадки; а моя единственная сестра сбежала с магнатом, торгующим фарфоровыми унитазами в Гонконге. Когда начался кошмар войны, Эйлин сбежала в Гонконг, горничных, которые баловали меня, переселили, и я осталась с двумя братьями, женихом и без банковского счета.