Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Кроме появления метро, что изменилось? Появился метробус: вторая линия скоростного транспорта, идущая примерно перпендикулярно метролинии. Линии метробуса идут над улицами на таких же опорах, что и метро; иногда метробус спускается на землю. Стоимость проезда 30 рупий (12 рублей), и он постоянно сильно переполнен. Автобусов не хватает, и в каждом сочленённом бусе едет человек по триста, не обращая внимания на облезлые объявления «В связи с коронавирусом предельная вместимость автобуса 60 человек».
Кроме появления метробуса и метро, город так, на мой взгляд, не особенно изменился. Всё так же гудят гудками машины, сотни и тысячи продавцов торгуют миллионом товаров, по узким улочкам старого города тащатся телеги с грузами, муэдзины призывают на молитву, а на окраинах, за стенами и заборами особняков живут представители богатых слоёв населения. Вот эти слои, действительно, за 23 года стали богаче. Параллельно с телегами, с уличными парикмахерами и продавцами овощей с тележек, появились владельцы хороших красивых автомобилей (они и раньше были, но выросли числом и лоском), построены на окраинах приличные кварталы, рестораны и даже торговые моллы, уже не все пакистанцы ходят в башмаках на босу ногу. В 1998 году носки имели менее чем 1% пакистанцев, сейчас носки надевает большинство! А вот людей, держащих в руках автомат, стало визуально меньше раньше очень много было автоматчиков, а сейчас это в основном лишь менты и охранники. Продали автоматы и купили носки, выходит, так.
Расплодились приличные рестораны, и гостиницы они были и раньше, но их стало больше, а количество совсем уж бедных людей осталось прежним. То есть нижний слой остался на месте, а высший слой стал ещё более высшим и богатым, ну и, на мой взгляд, богатые люди увеличились в числе. Или я раньше не заметил их? Не, дело не в этом. Видно и по дорогам, и по машинам, что жить стало лучше и веселей. Кое-кому, не всем.
Мистер Шахид Н., который предложил мне приют в Лахоре, был как раз из таких бизнесменов, что создают Пакистану видимость процветания.
Я подъехал на конечную станцию метро, где и стал ожидать хозяина вписки. Через некоторое время появился и он, на машине. Цивильный дядька без бороды. Если появится такой в Москве, подумают, наверное, что это бизнесмен из Средней Азии, таджик интеллигентный. Он и повёз меня к себе на квартиру. Как оказалось, у него есть свободное жилище в трёх километрах от конечной станции метро, сам он там не живёт, только иногда вписывает своего брата, приезжающего из Исламабада.
«Главное, сообщил мне Шахид Н., не говори пакистанцам на лекции о том, что я тебя вписываю в свободную квартиру. От других пакистанцев это большой секрет! Если кто-то узнает, то будут проситься ко мне пожить, потом приведут своих друзей и родственников из деревни, и потом очень трудно будет очистить квартиру от них!» Я пообещал про эту квартиру никому в Пакистане не рассказывать и полное имя его всем не открывать.
Забросили вещи в квартиру; во второй половине дня ещё съездили в разные места Лахора показать меня знакомым Шахида. Хотя сам он был приличным бизнесменом и посетил пару десятков стран, всё же тут даже среди высших слоёв общества «обладание» почти что белокожим другом является признаком высокого статуса. Поэтому мы посетили, невзначай, несколько разных офисов, контор, где находились чиновники или бизнесмены, знакомые моего нового знакомого; с ними он перекидывался несколькими словами по делу, а потом говорил, что вот, смотрите, у меня есть друг из России. После таких переездов туда-сюда стемнело, и я был возвращён в квартиру, где пакистанец меня и оставил.
Рассказал, как пользоваться квартирой, как запирать дверь, ну и всё, жилище было в моём распоряжении. В квартире была цивильная мебель, кровать, стулья, санузел с холодной и даже горячей водой, газовая плита, розетки, электрочайник, картины или репродукции картин на стенах, портрет Мухаммада Икбала, местного поэта («духовный отец» Пакистана), балкон с видом на соседние дома этого микрорайона. Только wi-fi не было своего, да и не было стиральной машины тут такая штука пока ещё редкость. А так, просто идеальные условия для того, чтобы сидеть, печатать что-то на компьютере и и никуда не вылезать, потому что квартира всё же километрах в пятнадцати от центра города. Спасибо за гостеприимство!
Чтобы вылезать в город, приходилось себя подпинывать. Зато можно было делать зарядку утром или вечером, никто не отвлекал и не беспокоил. В трёх километрах находился огромный торговый молл, в нём был супермаркет, где были представлены все цивильные продукты Пакистана, в упаковочках и бутылочках. Я внимательно обошёл его, чтобы посмотреть, что производит страна, и можно ли тут оплатить хоть что-то по российской пластиковой карточке (оказалось, что можно). В целом, из еды в магазине было почти всё, кроме чёрного хлеба. Мало было молочных продуктов и консервов большинство консервов оказались импортные. Соки-воды, газировки меня порадовали, я даже набрал достаточно и притащил в квартиру.
На границе Пакистана и Индии
На следующий день у меня было запланировано посещение индо-пакистанской границы, которая, с лёгкой руки сэра Рэдклиффа, проходит в шестнадцати километрах к востоку от Лахора.
Всего 75 лет назад индийский субконтинент был единым пространством, а жители Дакки, Карачи и Калькутты не были разделены границами. Но с Британской Индией, как я уже рассказывал, произошло то же, что и впоследствии с нами (с СССР). И хотя ещё живы миллионы людей, рождённых в Британской Индии, более молодые сотни миллионов преобладают они живут в Индии, Пакистане, Бангладеш, и границы с соседями обычно не пересекают.
Между Индией и Пакистаном основная проблема северный штат обоих, Кашмир: каждый думает, что он именно их неотъемлемая часть. Разделивший «сиамских близнецов» сэр Рэдклифф отнёс Кашмир к Индии. Но как только флаги независимых двух стран поднялись на разных частях субконтинента, правители обеих стран озаботились спорным регионом, на которые претендовали обе страны. Новорожденные страны сиамские близнецы, только успев родиться, были кроваво разрезаны и громкими криками заявили о своём существовании и тут же, истекая кровью, сцепились в схватке за Кашмир. И продолжают драться за него, спустя семьдесят лет, как старики в доме инвалидов могли бы драться за одну вставную челюсть, одну на двоих но без особого уже успеха.
Махараджа (правитель) княжества Джамму и Кашмир времён раздела Индии (1940-х годов) долго не мог решить, куда ему примкнуть, к Пакистану или к Индии, или, может быть, потребовать независимость? Этот князь несколько месяцев думал, а потом, долго подумав, согласился присоединиться к Индии, а вот народ там был мусульманский и вроде как тяготел к Пакистану Поспешно собранные войска обеих стран вошли в спорный регион, и, не дожидаясь референдума или решений ООН, захватили: индийцы южную часть Кашмира, включая город Шринагар; пакистанцы северную часть, включая город Гилгит. Позже, под шумок, вмешались ещё и китайцы и отцепили и себе кусок. Армии освободителей встретились друг с другом в горных ущельях и остановились, постреливая.
С тех пор войска, освобождающие Кашмир, стоят на своих позициях уже 70 лет, фронт не движется, и даже испытания атомных бомб обоими странами не помогло продвинуть вопрос Кашмира туда или сюда, хотя перестрелки на линии соприкосновения случаются. Иногда случается отвоевать какой-то кусочек, то есть освободить. Пакистанцы назвали северную часть Кашмира «Провинция Гилгит-Балтистан» и провели через неё шоссе в Китай с большой помощью китайцев. Ещё от остальной части Кашмира удалось откусить кусочек и назвать его «Азад Джамму и Кашмир» (свободный Кашмир) со столицей в городе Музафаррабад.