Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Так точно, приняли.
А зачем вам встречный, скажи?
Ну, как зачем? Чтоб производительность росла, продукции больше для страны давали
Вот твой отец, Сашок, Василий Фёдорович, к примеру, делает севодни две седелки для совхоза. Приезжает за ними эта шельма Белохвостиков. А Василий ему вместо двух четыре: я, мол, встречный план взял, а через недельку ещё две сверх плана. А их и не надо столько, седелок-то. Как это? Лошадей-то столько нет!
Ну, они договорятся меж собой и решат: когда и сколько, уверенно пояснил Ковальский и взглянул на Проняя.
Лицо у Проняя строгое и задумчивое. Ему всё равно «кое-что» непонятно.
А сразу нельзя, что ли? Нормальный план брать? И не морочить голову. Без социалистических повышенных обязательств? А то ведь кажный раз переделка плана по всему государству надобится. Зачем заново столько людей тратят силы? Столько бумаги марает зазря? Есть власть. Сразу бы! Раз и отрезали: вот вам план! И за работу, товарищи!
Ковальский смотрел на Проняя и не знал, что сказать. Не торопясь, начал:
Нужна инициатива людей, чтобы они с азартом работали.
Поэтому принимают повышенные планы и это поощряется
Э-э, дружок, инициатива? Ты плати хорошо вот и будет инициатива, а не медали давай Как жить-то в городе, если у тебя четверо или пятеро детей, к примеру, как у соседа моего сына. Я видел
У нас что самое важное в производстве? произнёс Суслов и сам же, чтобы Проняй не увёл в сторону, ответил: Производительность труда. Верно? Верно. Проняй, он это видел, не торопился соглашаться. Значит, чем больше продукта даёт одно и то же количество людей, производительность больше, сформулировал Владимир.
Ну, дайте норму повыше, и всё тут! воскликнул по-молодому Проняй. Что, не можете сами дать? Верно, не можете? Ведь, если не выполняют норму, надо увольнять. Сколько народу по стране будет безработного. Что с ними делать? Всё разъяхнуться может. Уж пусть работают на маленьких планах и берут встречные забавляются
Какие маленькие планы? спросил Владимир.
Заниженные, поправился Проняй. Я так думаю: если постоянно берут встречные планы и социалистические обязательства, значит, спервачка они занижены. Он, было, замолчал, но тут же встрепенулся, как задремавший кочет: А знаешь, кто их занижает?
Кто?
Начальники! Начальник участка, цеха, что там у вас ещё?.. Ну, конечно, директор и даже министры. Все хитрят. Каждый суслик в поле агроном, известно Всем надо, чтобы план утвердили поменьше. Чтобы потом, за выполнение-перевыполнение, получать премии, награды Я так вижу, дело-то идёт, хотя ни разу директора не видел, тем более, министра А партия не даёт им такого послабления. Партии нужно больше и больше. Она вовлекает массы против вас начальников. Вот я и думаю: кто верх возьмёт? Ведь так долго нельзя.
Дед, ты стратег! Издалека всё видишь? вступил долго молчавший Румянцев.
А это нетрудно. Газеты почитай! Меж строк проглядывает Кто в газете пишет, чай, сам не верит тому
Суслов покачал головой:
Не ожидал такого. Мы там в рабочей горячке не всегда задумываемся
Известное дело, со стороны виднее обронил Проняй, и вы мои мысли не опрокинули. Думал, что могу быть не прав, и порадовался бы этому. А тут гляжу: не пришла ещё к вам на заводах задумчивость. И мой сын Аркадий такой же, как вы Молодняк! Вот я и стал на думах, как на вилах.
Ковальский хотел возразить, но Проняй продолжил невесело:
Не в силах пока власть заставить так машину крутиться, чтобы на все обороты работала. Либо нет у власти силы такой, либо с машиной чтой-то А так энтузиазму кругом полно Зорко оглядел всех и задал ещё один мучавший его вопрос: Вот город затянул нас на свою сторону, оторвал от земли, а не подведёт ли? А ну оборвётся где? Внатяг больно Помнишь, Александр Батькович, сад-то наш яблоневый, который в степи вместе сажали? Хиреть начал К городу прикрепили, оторвали от села, как вас, и в упадке он Не зря все эти бултыханья ещё при Хрущёве были: то с целиной, то с кукурузой Страну надо кормить, народ. С голодным народом власти тяжело справиться будет Вот выход и ищут Из одной стороны
Проняй посмотрел на Ковальского внушительно. Ожидал, очевидно, от него продолжения разговора о судьбе их общего любимца сада, но Александру стало не до того
* * *
Во двор вернулись шумной ватагой женщины и младший Ковальский. Руфина и Саша шли, держась за руки, и улыбались.
И смех, и грех, говорила Катерина. Руфина стала смотреть в колодец, споткнулась и чуть не упала в него, а Сашок схватил её так, что она больше не от испуга закричала, а от того, как крепко вцепился.
Утонула бы, что папе тогда делать? Он её привёз, серьёзно сказал Саша. Мы долго ждали
Вот и я говорю, подыгрывала Дарья Ильинична, ждали-ждали, когда привезёт. Привёз, а она бултых в колодец и опять мы одни? Нет уж! Саша нас сразу всех спас!
Ковальский и Руфина несколько раз встретились взглядами и она с тихой радостной улыбкой кивнула ему. «Мне хорошо тут, так хорошо, что я не ожидала», говорили её глаза.
Увидела, что он понял, высвободила руку и прижала к себе Сашину головку с такими же лёгкими завитушками, как у Ковальского. И Саша не отстранился и не застеснялся. От опытных Дарьи Ильиничны и Екатерины Ивановны этот разговор взглядами не ускользнул и они улыбнулись.
Александр светился: «Её появление везде вызывает радость.
Редкий дар!..».
Ковальский-младший тоже не терялся, у него свой интерес.
И он выбрал момент:
Дед, а ты теперь, когда папа приехал, разрешишь на Гнедом покататься?
Ковальский вопросительно посмотрел на Григория Никитича.
У Трохиных Фёдор-то конюхом сейчас, его сынишка гоняет на лошадях и нашего заманивает.
Ну и что? Пускай
Да ну, ты когда начал скакать?
Классе в пятом, по-моему
Вот. И наш пусть годика два подождёт. Мал ещё.
Ну, деда? младший Ковальский не сдавался.
А старший, поразмыслив, согласился, но с условием:
Саша, я тебе обещаю, исполнится десять лет попробуем!
XVII
Дарья, я тебе тут карасиков свежих принесла. Миколай с утра наловил. Возьми, а то кошки растащат! Мне некуда их, больна много.
Никто и не заметил, как во двор вошла Степанида соседка Бочаровых.
Она говорила с улыбкой, нараспев, ставя большую эмалированную чашку с карасями на лавку у погребицы. Её широкое розовощёкое лицо добродушно. Она и не скрывала, что ей интересно посмотреть на гостей из города. А караси только предлог. Всем ясно
Я через плетень гляжу потихоньку и никак не пойму, где это, милый ты мой, она весело подмигнула старшему Ковальскому, таких красоток находишь. Мой-то старший уже двух городских привозил показывать. Мы тут чуть не брыкнулись. Тощие такие и гордые. А твоя-то! Крепенькая какая. И говорунья! Я слышу.
Щёки у Руфины зарделись, она рассмеялась, чем ещё больше понравилась Степаниде.
Частушки петь можешь? неожиданно спросила она Руфину и упёрла кулаки в бока, будто готовясь плясать подгорную.
Руфина молчала. Она весело смотрела на соседку Бочаровых.
Можешь или нет?
Руфина романсы поёт, вступился Александр.
Степанида отвела свои полный руки от того места, где должна быть талия:
Я романсы не знаю, а вот в этой души не чаю!
И она мягко и раскованно запела:
Лица у всех в который раз озарились улыбками. Было видно, что местным соседка по душе. И они ей. А приезжие? И приезжим понравилась.
От ясного чистого голоса ёкало сердечко.
Будто и нет певунье её сорока пяти лет. Да и что они значат, эти сорок пять, если почти половина из них ночки и денёчки вдовьей жизни.
И не успела певунья перевести дух, чтобы тронуть следующее слово, как вступил Румянцев, словно в некое соревнование:
Ладно Степанида, но от Румянцева Александр не ожидал.
А Николай, оттолкнувшись от тёмной сохи, подпиравшей угол крыши погребицы, вышел чуть ли не на середину двора, как на сцену, успокоил руки на груди и уверенно продолжал: