Работники ТЭЦ затянули с началом подачи пара и к восьми часам режимных параметров в цехе не достигли. Поскольку существовала угроза конденсации пара, гидроударов и разрыва трубопроводов, сброс его в атмосферу продолжался.
Ковальский находился в аппаратной, когда позвонил старший диспетчер завода. Было уже девять часов.
Директор требует прекратить, оглушили всех.
Как прекратить? переспросил Александр.
Так неуверенно ответил диспетчер.
Мы ж взорвёмся! Пусть директор читает инструкцию, ты сам-то думаешь, что говоришь?
На другом конце провода наступила подозрительная гробовая тишина. Потом положили трубку. А через несколько минут Ковальского вновь потребовали к диспетчерскому телефону.
Александр подошёл и услышал приглушённый голос заместителя главного инженера по производству интеллигентного Кострова:
Ковальский, ты понимаешь, что говоришь? У диспетчера была включена громкая связь. Директор всё слышал.
Значит уяснил, что не шуметь нельзя? Ковальскому некуда отступать.
Понял-понял! Не нарывайся! Скажи, когда прекратишь? Он велел доложить, злой
Часа через два.
Смотри! Не подведи!
Чиновники хреновы, уже положив трубку, сорвался Ковальский.
И опять влип. Не заметил, пока разговаривал, как подошла сзади и притихла с каким-то вопросом цеховая табельщица красавица Леночка. Хоть и шумно, но голос Ковальского прозвучал внятно. И она, резко отпрянув, повернулась лицом к окошку.
Ковальский видел, что Леночка улыбалась
* * *
Проходя мимо красного уголка на обед, Александр услышал стук теннисного мяча. «Откуда у нас теннисный стол?» удивился он и, заглянув, враз оказался в центре внимания. Три студентки, расположившиеся за столом, покрытым красным сукном, перестали шелестеть бумажками и уставились на него. Игравшие остановились. Мешали и открытая дверь, и он, возникший в торце стола.
Ковальский прикрыл дверь и прошёл к стене, чтобы не мешать.
Игра возобновилась, но вскоре шустрая девица с задорной тёмной челкой, отфыркиваясь, взмолилась:
Фу ты меня загоняла Девочки, кто вместо меня?
Сидевшие за столом переглянулись и не ответили.
Вот! Девица протянула ракетку Ковальскому. Будете? Чего так-то просто стоять? Да ещё молчать.
Александр посмотрел на часы. Оставалось тридцать минут перерыва. Он решил на обед не ходить.
Она вас быстро под орех, упредила та, которая с челкой. Руфина, покажи класс!
Александр неуверенно потянулся к ракетке. «Руфина имя какое необычное» Тем, что за столом, он помогал собирать для дипломной работы материал. Руководил проектом у них Новиков. Эту, с челкой, и Руфину видел впервые. Очевидно, из соседнего цеха.
Руфина играла со стороны окна. Ладная и крепкая фигура в гипюровой кофточке и юбке чуть ниже колен четко вырисовывалась на фоне залитых солнечным светом окон.
Слегка, как ему показалось, полноватая, несколько отяжелявшая фигуру грудь притягивала взгляд. Не давала сосредоточиться.
Ясное лицо её, с лёгким светом изнутри и едва намеченными ямочками на щеках, чуть розовело.
«Белоликая! удивился про себя Ковальский. Не бледнолицая, а белоликая! Графиничка с ракеткой! Может быть такое? И вообще, мог ли представить, что увижу у себя в цехе такую царственную волоокую женщину? Наваждение какое-то!»
Солнечные лучи просвечивали лёгкие завитушки у мочек её ушей. Они золотились от этого.
Несколько раз их взгляды встречались и тогда она быстро отводила свой. Будто боялась, что он успеет за короткие мгновения понять что-то такое, чего она не желает
Александр проиграл. И внезапно для себя пояснил:
Больше года не брал в руки ракетки
Она засмеялась неожиданно весело и открыто. Почти по-детски:
Я тоже давно не играла только вот два дня здесь
И быстро, не дав ему опомниться, приоткрыв дверь, выскользнула из красного уголка.
«Как будто торопится от меня избавиться». Быстро вышел. В коридоре её уже не было.
«Очевидно, спустилась на первый этаж», подумал Александр и безотчётно направился вниз.
Они чуть не столкнулись у бытовой комнаты. Воронёные брови Руфины взметнулись около его лица.
Боялся, что исчезнете, вырвалось у Ковальского.
У меня же там одежда, сказала она грудным голосом и отступила на шаг назад.
Руфина ростом вровень с Александром. Глаза у неё оказались светло-серыми. Каштановые волосы пахли разнеженным летним разнотравьем. Во взгляде, движениях, манере говорить небольшими фразами он ощутил сдерживаемую, горячую лаву. Почувствовал, что начинает волноваться:
«Кажется, себя больше, чем меня, боится. Хотя и улыбается белозубо», мелькнуло у него.
Провожу наверх? произнёс он и задал уже себе мысленно вопрос: «Сам лезу в капкан?».
Как хотите, ответила она.
А сама подумала: «Странно, как он смотрит на меня. Откровенно так! Чувствую его взгляд всем телом И будто мы когда-то уже говорили о многом. И обо мне. Он меня понимает. Но ведь я не хочу, чтобы меня понимали я сама боже, растерялась у него взгляд такой».
Лицо её порозовело ещё сильнее. Он заметил и улыбнулся.
У неё металась пойманной птичкой мысль: «Не смогу от него убежать просто так если начнёт что-либо говорить или предлагать».
Пока поднимались на второй этаж, Александр успел узнать, что она аспирантка московского института, с которым завод заключил хоздоговор по обследованию нескольких цехов. Приехала на неделю.
Когда шли мимо кабинетов цехового руководства, он вполголоса (чтобы не услышали) спросил:
Кинотеатр «Восход» знаете?
Да, отозвалась Руфина. Видела.
До двери оставалось три-четыре шага, Ковальский спохватился: «Понимает ли, что надо успеть, там народ, а в коридоре стоять и говорить нехорошо».
Буду у входа сегодня в семь вечера, придёте?
Да, внятно сказала она. И испугалась: «Очень уж спешу Но ведь иначе не успеть кругом люди».
Они начали думать одинаково уже с первой встречи
* * *
Ему не хотелось встречаться в ресторане и вообще в этом городе. Хотелось куда-то увезти её от глаз знакомых и друзей Далеко-далеко Такая осветлённая красота!
Он предложил поехать в Куйбышев. «Если успеем в драмтеатр на спектакль хорошо! Нет погуляем по набережной Волги!»
Она согласилась.
XI
Вскоре случилось событие, заставившее вспомнить и несколько по-другому оценить гневливость Ганина по поводу отсутствия на своих местах аппаратчиков.
У Ковальского строго заведено: уходя на обед ровно в двенадцать часов, обязательно заглянуть в операторную. Сегодня понедельник у Новикова выходной день. Он работал в субботу. Таков порядок для всех заместителей начальников цехов на заводе.
Ковальский не спеша спустился со второго этажа в операторную. Знал: на вахте его «родная» смена «Б». То, что увидел, поразило: все вместе со старшим аппаратчиком Румянцевым метались у щитов управления.
Что случилось?! громко выкрикнул Ковальский.
Давление пара на входе в цех упало от 95 атмосфер до 60. Продолжает снижаться, отозвался Румянцев.
«Но ведь сейчас из тройников, где смешиваются этилен и пар, газ пойдёт в паропровод. Давление пара станет ниже, чем этилена, и»
Почему нет пара?! прокричал в диспетчерскую трубку Александр.
Саш, не могу от диспетчера ТЭЦ ничего добиться, ответил стоявший на дежурстве Суслов.
Тогда остановлю цех. Расход пара снизился наполовину!
Подожди
Некогда. А вы почему не начали останов? бросил он Румянцеву. Можем опоздать!
Начальник смены вышел на установку. По инструкции положено после того, как скажет «добро» старший диспетчер, а он тянет!
Я даю «добро»! Бежим отключать реакторы! Будьте в операторной! громко крикнул Ковальский жавшимся к щитам женщинам. Их не стоит брать тут целее будут, выкрикнул он Николаю.
Надо было закрыть у пяти работающих на шестом этаже реакторов по одной задвижке, чтобы предотвратить попадание в пар этилена. После на втором этаже открыть пять задвижек для сброса этилена в атмосферу.