Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Вон же! Справа настольная лампа, включи и пододвинь!
Я повиновался.
Когда трогал лампу, с тумбочки упали на пол узенькие розовые женские плавки. Меня дёрнуло, будто током.
Кажется, я начал терять координацию движений. Я впервые видел перед собой так откровенно обнажённое женское тело.
Лена смотрела, не мигая, в потолок. Боясь встретиться с ней взглядом, я невольно пошатнулся в сторону. Лена догадалась закрыть глаза.
Лампу я включил, но этого было мало. Мне надо было
Я почувствовал, что весь мокрый. Лоб, меж лопаток А главное руки, повлажнели ладони Я не мог произнести нужные слова
Мне надо, ей надо мямлил я.
И тут Лисовский чётко, безоговорочным тоном распорядился:
Солнышко, надо ножки
«Солнышко!» повторилось в моём сознании. Меня обдало жаром. Он так назвал её специально? Он потешается надо мной? Над нами? Получается, он читал моё письмо к Лене. Он намеренно не повёз её в госпиталь? Решил меня высечь! Или её? Я был унижен им. Оба с Леной унижены.
Но Лена причём? Ей надо помочь! Это из-за меня всё!
Но что от меня требуется? На какой-то миг я перестал видеть. Потом будто с глаз моих сняли пелену. Я упёрся взглядом в пистолет Лисовского, который лежал на столе
«Сейчас схвачу! И всю обойму в него! И в себя!» Я перестал себя ощущать, я был в невесомости А может, на грани безумия!
Лисовский перехватил мой взгляд, взял пистолет и вложил его в кобуру.
Он подошёл к кушетке. Встав у Лены в изголовье, руками взял сверху её под колени. Приподнял ей ноги, потянув их на себя. Развёл свои руки с зажатыми в них ногами в стороны.
Ну! Долго ждать? он смотрел на меня своими дикими глазами.
Я вновь склонился над Леной.
Я помогу, проговорила она.
Её длинные пальцы скользнули вниз живота. Там они невольно на миг соприкоснулись с моими
Внутри, не сразу различимый, сидел, впившись накрепко в мягкую розовую тёплую человечью плоть, клещ. Он уже явно распух от крови. Был не тёмный, а несколько посветлевший. Вокруг него покраснение и отёк.
Я взял пинцет и скальпель
Когда всё было сделано, я опустился на стул у окна и одеревенело упёрся взглядом в одну точку в темноте палисадника. Отстранённо, будто издалека, слышал, как Лена одевалась.
Не энцефалитный? произнёс Лисовский. Не называя меня никак. Словно я послушно управляемый робот.
Не знаю. Надо смотреть врачу-специалисту. Я его выкрутил полностью вместе с хоботком, но зараза могла пойти в кровь. Время терять ни к чему.
Лёша, прости.
Я вздрогнул.
Лена стояла почти вплотную ко мне:
Лёшенька, прости меня! повторила она бесцветным голосом.
Я тогда не понимал и сейчас тоже: за что она просила прощения? За то, что было в медпункте? Или за другое?.. И понимала ли она сама, о чём просила?
Так мне до обидного дежурным показалось это её «прости».
Данью вежливости, что ли Или она так боялась рядом стоявшего Лисовского?
К тому времени я уже начал догадываться, как одинок в своей жизни человек И с моей впечатлительностью столько мне ещё впереди предстоит всякого.
Они ушли. Так захотелось куда-нибудь убежать. Но куда?
Может, к Байкалу? Но где он?!
Продолжая сидеть у окна, я плакал В голову вползла спасительная мысль: сейчас найду чего-нибудь и траванусь. Я обрадовался этой мысли. Всему сразу развязка я не выдержу моей такой будущей жизни Я не готов к ней И никогда не буду готов с такой моей нервной организацией
С шумом ввалился Водолазов, задев у порога ведро.
Лёх, что стряслось-то у них? Долго так!
Да, заноза была, с усилием собирая себя в одно целое, ответил я.
У кого?
У Лены в пятке.
У тебя лицо в слезах! хохотнул он.
Я нашёлся:
От нашатыря. Она в обморок падала, а я пролил
Добегалась! Они вдвоём с женой начальника части всё шастали вдоль Оськина оврага. То им грибы, то ещё чего!.. Теперь, гляжу, еле идёт. На плече муженька повисла, полуживая. Маменькина дочка, одним словом От занозы в обморок?!
Он ещё что-то сказал. И хохотнул. Мне было не до него.
* * *
Больше Лены я не видел. На другой день Лисовский отвёз её в госпиталь, оттуда через пару дней проводил в Саратов. Об этом, ухмыляясь, сказал мне всё тот же Водолазов.
Лисовский вёл себя со мной так, будто вообще ничего не было.
Не замечал меня, делал вид
А потом его перевели куда-то в другую часть Он не знаю где, она тоже. И живы ли?..
Меня-то уже точно нет прежнего
Хирургом я стал. Циником тоже Это профессиональное.
Возвышенней и чище, чем с Леной, у меня потом уже ни с одной из моих женщин отношений не было
Столько перегорело во мне тогда в одном коротком замыкании
Правда
Спрашиваешь: страшно на фронте было, по правде? А как же не страшно? Живой, чай! Но когда опасность, некогда вроде и бояться. Начинаешь действовать, делать то, чему учили. Опять же по своей сноровке
Правда она то колючая, а то совсем не знаешь, как к ней подступиться
Помню миномётный обстрел, в первые дни, когда на передовую попал Фриц как начал лупить! Мы врассыпную. Ещё и испугаться не успели
Рядом ложбинка какая-то была, небольшая. Я в неё. И тут же на меня ещё трое сверху. Придавили, дышать нечем. Я было задыхаться начал, рваться кверху. А тут мысль прожгла: «Стоп! Я так жив буду, прикрыли меня ребята собой» Затаился Даже как бы обрадовался повезло Съёжился, чтоб ничего не торчало
Смолкли взрывы. Двое, которые на мне лежали, оба раненые, а тот, что сверху них, мёртвый. Вот оно как И стыдно, и вроде вины-то моей нет.
Санитары раненых и убитых подбирают, а я сижу целёхонький. И так не по себе
Коля Меченый
Дружку моему Николаю на передовой не повезло спервоначала. При бомбёжке, смешно сказать, оторвало осколком ему краешек левой ноздри. А когда миномётный осколок надорвал ему мочку правого уха, ребята попритихли. Только нет-нет, да назовут его меж собой «Меченым». И правда ведь: меченый. У нас в селе так овец метят перед тем, как в стадо пускать, ухо надрезают.
А Николай стал настороженным каким-то. Задумчивым. Заметив, что ребята около него стараются долго не задерживаться, странно усмехался только
А тут идём втроём по нейтральной полосе. Вне зоны обстрела миномётов. И ему по нужде потребовалось, по лёгкой. Всего-то метров на десять отошёл от нас в реденькие кустики. И вдруг как ахнет! Прямо в эти кустики. Поднялись и к нему. Голову у Николая, как лемехом, срезало. Лежат: отдельно он, отдельно голова его
Пристрелочный, что ли, был выстрел, либо шальной снаряд этот. Больше-то не последовало. Всего один-единственный.
Будто почуял Колька и вовремя отошёл от нас беду отвёл.
На себя взял Или совпадение?.. Как хочешь думай
Такой случай
Стали нас принимать всем классом в октябрята. А я отказываюсь. Не хочу.
Наша учительница Нина Ивановна внушает мне:
Не волнуйся, я говорила с твоим отцом. Он тебе разрешает быть октябрёнком.
Нет, говорю, пусть он об этом сам мне скажет!
И ушёл домой. Остальных Нина Ивановна повела во двор на площадку.
Шёл из школы и не мог понять, как мой отец священник мог разрешить такое. Значит, тогда Бога нет?
Оказалось, что отец ничего не знает. Моя учительница с ним не говорила.
На другой день я подложил ей кнопку на стул. Она сразу догадалась, что это моя проделка. Стала при всех меня стыдить. Что мне оставалось делать? Я сказал, что она врунья! В присутствии всего класса заявил.
Она оставила меня после урока одного и стала бить по спине, по рукам. Получилось так, что я ударился локтем о дверцу голландки, и у меня потекла кровь. Она, опомнившись, крепко испугалась. Выбежала из класса, оставив меня одного. Если б не кровь, досталось бы мне больше
Она скрыла всё. И я ничего никому не сказал.
Прошло более тридцати лет. В храме после службы подходит ко мне старушка:
Батюшка, вы меня не узнаёте?
Нет, говорю, не припоминаю.
А я узнала вас. Я Нина Ивановна ваша первая учительница. Помните приём в октябрята?