Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Не подходи!
Да как ты могла! воскликнул он.
Да так и смогла!
Ты стала невыносимой! Твой характер
Это ты заставил меня стать такой! Ни у одного ребенка никогда не было плохого характера с рождения, виноваты только воспитатели! Чем бы я ни стала во всем виноват ты!
Пробормотав что-то неразборчивое, дядя развернулся и, войдя в рубку, крикнул, чтобы подавали обед. Затем он вернулся к навесу, под которым, снова всецело поглощенная лимоном, устроилась Ардита.
Я собираюсь на берег, медленно произнес он. В девять вечера. Когда я вернусь, мы пойдем обратно в Нью-Йорк, где я верну тебя твоей тетке до конца твоей естественной или, скорее, неестественной, жизни.
Он замолчал и взглянул на нее; ему сразу же бросилась в глаза ее неуловимая детскость, которая проколола его раздражение, как раздутую шину, и он почувствовал свою беспомощность, неуверенность и всю глупость ситуации.
Ардита, сказал он, уже забыв обиду. Я не дурак. Я знаю жизнь. Я знаю людей. Дитя мое, люди с репутацией распутников не меняются до тех пор, пока не устанут от самих себя, а затем они уже не они они всего лишь жалкое подобие самих себя, он взглянул на нее, ища одобрения, но не услышал в ответ ни звука, и продолжил:
Возможно, этот человек тебя любит может быть. Он любил многих женщин, и он будет любить еще многих. Месяца еще не прошло, Ардита, с тех пор, как он попал в печально известную историю с рыженькой Мими Мерил; посулил ей золотой браслет, который русский царь якобы подарил его матери. Ты все знаешь ты же читала газеты.
Захватывающие сплетни в исполнении беспокойного дядюшки, зевнула Ардита. Снимем про это кино. Злой гуляка строит глазки целомудренной девочке. Целомудренная девочка окончательно соблазняется его кошмарным прошлым. Планирует встретиться с ним в Палм-Бич. Их планы расстраивает беспокойный дядюшка.
Ты хотя бы можешь сказать, какого черта ты решила выйти за него?
Уверена я не смогу этого объяснить, кратко ответила Ардита. Возможно, потому, что он единственный мужчина, плохой или хороший, у которого достаточно воображения и смелости, чтобы жить по своим убеждениям. Может быть, для того, чтобы отгородиться от молодых кретинов, тратящих все свое время на преследование меня по всей стране. А что касается русского браслета, то по этому поводу ты уже можешь быть спокоен. В Палм-Бич он подарит его мне, если ты продемонстрируешь хоть капельку здравого смысла.
А как насчет той рыженькой?
Он не встречался с ней уже шесть месяцев, гневно возразила она. Не думаешь ли ты, что у меня недостаточно гордости, чтобы следить за такими вещами? Неужели тебе еще непонятно, что я могу делать что угодно с кем угодно, лишь бы мне этого хотелось?
Она гордо, как статуя «Пробуждение Франции», задрала подбородок, но затем испортила всю картину, выставив вперед руку с лимоном.
Тебя так пленил этот русский браслет?
Нет, я всего лишь стараюсь предложить тебе аргумент, который может показаться тебе весомым. Я хочу, чтобы ты от меня отстал, сказала она, и снова ее тон стал повышаться.
Ты знаешь, что я никогда не меняю своих решений. Ты пилишь меня уже три дня, и я начинаю сходить с ума. Я не поеду с тобой на берег! Не поеду! Слышишь? Не поеду!
Очень хорошо, сказал он, но ты не поедешь и в Палм-Бич. Из всех себялюбивых, избалованных, неуправляемых, сварливых и невозможных девчонок, которых я когда-либо
Плюх! Половинка лимона ударилась о его шею. Одновременно с другого борта раздался крик:
Обед готов, мистер Фарнэм!
Неспособный от ярости говорить, мистер Фарнэм бросил единственный, совершенно уничтожающий взгляд на свою племянницу, отвернулся и быстро сбежал по трапу.
II
Пятый час скатился с солнца и бесшумно плюхнулся в море. Золотое монисто превратилось в сияющий остров; слабый бриз, игравший краями навеса и качавший единственный свисавший с ноги шлепанец, неожиданно принес с собой песню. Стройный хор мужских голосов пел под аккомпанемент двигавшихся в едином ритме, рассекавших морскую воду, весел. Ардита подняла голову и прислушалась.
Брови Ардиты поднялись от изумления. Она тихо сидела и внимательно слушала начало второго куплета.
Она с восклицанием отбросила книгу, упавшую в раскрытом виде на палубу, и поспешила к борту. Совсем близко шла большая шлюпка, в которой было семь человек: шестеро гребли, еще один стоял во весь рост на корме и дирижировал, размахивая палочкой.
Дирижер заметил перегнувшуюся через борт и завороженную странностью текста Ардиту. Он быстро махнул палочкой, и пение в то же мгновение прекратилось. Она заметила, что все гребцы были неграми, а он был единственным белым на лодке.
Эй, на «Нарциссе»! вежливо крикнул он.
В чем соль этого диссонанса? смеясь, спросила Ардита. Вы из спортклуба окружной психушки?
В этот момент лодка коснулась борта яхты и огромный неуклюжий негр в «бабочке» повернулся и схватил веревочный трап. Затем, прежде чем Ардита осознала, что происходит, дирижер покинул свое место на корме, взобрался на борт и, задыхаясь, встал перед ней на корме.
Женщин и детей не трогать! живо закричал он. Всех плакс утопить, мужчин сковать цепями!
Изумленная Ардита засунула руки в карманы платья и уставилась на него, лишившись дара речи.
Он был молод, у него на губах играла презрительная усмешка, а на чувственном загорелом лице сияли голубые глаза невинного ребенка. Вьющиеся от влажности волосы были черны, как смоль ни дать, ни взять, волосы греческой статуи, выкрашенной в брюнета. Он был хорошо сложен, элегантно одет и грациозен, как спортсмен.
Ну, провалиться мне на месте! ошеломленно сказала она.
Они холодно посмотрели друг на друга.
Вы сдаете корабль?
Это приступ остроумия? поинтересовалась Ардита. Вы с детства идиот или еще только собираетесь в какую-нибудь лечебницу?
Я спрашиваю, сдаете ли вы корабль?
Я думала, что в стране сухой закон и спиртное достать нельзя, презрительно сказала Ардита. Вы пили политуру? Лучше покиньте эту яхту!
Да что вы говорите, голос молодого человека звучал скептически.
Убирайтесь с яхты! Вы слышите меня?!
Мгновение он смотрел на нее, как будто осмысливая сказанное.
Нет, его рот презрительно искривился. Нет, я не сойду с яхты. С нее сойдете вы, если вам так хочется.
Подойдя к борту, он подал отрывистую команду, и в то же мгновение все гребцы вскарабкались по трапу и выстроились перед ним в шеренгу, угольно-черные и темно-коричневые с одного края и миниатюрный мулат ростом четыре фута с небольшим с другого. Все они были одеты в одинаковые голубые костюмы, покрытые пылью, с пятнами высохшей тины, кое-где порванные. За плечом у каждого свисал маленький, выглядевший очень тяжелым, белый мешок, а в руках все держали большие черные футляры, в которых, по всей вероятности, должны были находиться музыкальные инструменты.
Внимание! скомандовал молодой человек, звонко клацнув собственными каблуками. Равняйсь! Смир-но! Бэйб, шаг вперед!
Самый маленький негр быстро шагнул из строя и отдал честь.
Есть, сэр!
Назначаешься старшим! Спуститься в трюм, захватить команду и всех связать всех, кроме судового механика. Привести его ко мне Так И сложить сумки здесь, у борта.
Есть, сэр!
Бэйб снова отдал честь и, развернувшись, собрал вокруг себя оставшихся пятерых. Они шепотом посовещались и бесшумно, гуськом, пошли вниз по трапу.
А теперь, весело сказал молодой человек Ардите, ставшей немой свидетельницей последней сцены, если вы поклянетесь своей эмансипированной честью которая, скорее всего, недорого стоит, что вы не откроете ваш капризный ротик в течение сорока восьми часов, то можете взять нашу шлюпку и грести на берег.