Всего за 396 руб. Купить полную версию
7 Раскрытие личной жизни со стороны партнера истца нельзя отнести к раскрытию истца, поскольку фрау К. никогда не высказывалась о том, что истец является ее сожителем. По итогам оценки по настоящему делу интерес общественности в информировании преобладает над интересом истца в сохранении анонимности. При этом в пользу ответчика подлежит учету то обстоятельство, что фрау К. является публичным лицом («public figure/personne publique»), а ответчик своей публикацией обратился к теме общественного интереса, а именно к последствиям семейных и профессиональных нагрузок на взаимоотношения родителей.
II.8 По итогам проверки в кассационном производстве указанные выводы не могут быть признаны законными и обоснованными. На основе установленных судом апелляционной инстанции обстоятельств дела истцу принадлежат права, составляющие предмет спора.
9 1. В соответствии с ч. 1 §823, по аналогии с §1004 ГГУ во взаимосвязи с ч. 1 ст. 1, ч. 1 ст. 2 Основного закона Германии истец вправе потребовать от ответчика воздержаться от упоминания истца в рассматриваемой по делу публикации с полным указанием его имени и фамилии в качестве партнера С.К.
10 a) исходным обстоятельством для правовой проверки является точное, рассматриваемое кассационным судом в полном объеме, значение оспариваемого высказывания (устоявшаяся судебная практика, см. решение Сената ФВС Германии от 16 января 2018 VI ZR 498/16, VersR 2018, 492 Rn. 20, mwN). Объективное значение оспариваемого высказывания относительно истца является очевидным: в его взаимоотношениях с С.К. царит «штиль в сексе», то есть сексуальные контакты относительно редки, согласно высказываниям С.К. по той причине, что они оба «слишком устали» для них. В рамках своего требования не быть поименнованым в качестве партнера С.К. во взаимосвязи с данной публикацией истец выступает против того, чтобы содержащаяся в ней информация, в том числе о сексуальной жизни, была без затруднений доступна для читателей.
11 b) упоминание истца в рассматриваемой публикации вторгается в его общие личные права.
12 aa) при этом в отличие от понимания судом апелляционной инстанции общие личные права истца затронуты не в их проявлении в качестве права на информационную автономию воли. Согласно его новому пониманию, противопоставляемому правилам о порядке высказываний, установленному определением Федерального Конституционного суда Германии от 6 ноября 2019 г. (BVerfGE 152, 152 Rn. 83 ff. Recht auf Vergessen I), к которому настоящий Сенат присоединился при оценке гражданско-правового содержания личных прав (решение Сената ФВС Германии от 29 июня 2021 VI ZR 52/18, NJW 2021, 3130 Rn. 21 [решение 35 в настоящей книге прим. пер.];
решение Сената ФВС Германии от 29 июня 2021 VI ZR 10/18, WM 2021, 1534 Rn. 21;
решение Сената ФВС Германии от 7 июля 2020 VI ZR 246/19, NJW 2020, 3715 Rn. 48 ff.;
решение Сената ФВС Германии от 7 июля 2020 VI ZR 250/19, VersR 2021, 189 Rn. 47 ff.), право на информационную частную автономию понимается в качестве первичной гарантии, которая кроме нежелательного распространения информации в рамках частных правоотношений (ср. BVerfG, BVerfGE 84, 192, 194 f.) охраняет также от ее непрозрачной обработки и использования частными лицами.
Данная гарантия обеспечивает защиту от овладения третьим лицом частной информации и ее непредсказуемого использования в качестве инструмента по определению свойств личности заинтересованного лица, на которое [определение прим. пер.] у него нет влияния, но которое при этом имеет существенное значение для свободного проявления личности, а также равноправного участия в обществе (BVerfG, BVerfGE 152, 152 Rn. 90 Recht auf Vergessen I). От этой гарантии необходимо отличать охрану от обработки персональных данных и информации, полученных в качестве результата коммуникационного процесса. Охрана в последнем случае объясняется необходимостью обозримого распространения определенной информации в публичном пространстве, а не непрозрачным определением свойств личности третьим лицом. Риски для проявления личности здесь проистекают преимущественно из формы и содержания публикации. Защиту от подобных рисков предусматривают защищающие общие личные права правила о порядке высказываний (die äußerungsrechtlichen Ausprägungen des allgemeinen Persönlichkeitsrechts) независимо от права на информационную автономию воли (BVerfG, BVerfGE 152, 152 Rn. 91 Recht auf Vergessen I). Поскольку по настоящему спору истец возражает не против обязанностей, действующих при раскрытии информации либо ее непрозрачного использования, а против распространения информации о его сексуальной жизни в публичном пространстве, то определяющими будут выступать правила о порядке высказываний.
13 bb) при этом не имеет значения вопрос, затрагивает ли публикация защищаемую абсолютным образом интимную жизнь истца (об этом ср. решение Сената ФВС Германии от 25 октября 2011 VI ZR 332/09, NJW 2012, 767 Rn. 10 ff.; BVerfG, NJW 2009, 3357 Rn. 25 f.). В силу близости к интимной сфере истца в любом случае будет предполагаться вторжение во внутреннюю область его частной жизни.
14 (a) гарантируемое согласно ч. 1 ст. 1, ч. 1 ст. 2, Основного закона Германии, ч. 1 ст. 8 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее ЕКПЧ) право на уважение частной жизни (ср. решение Сената ФВС Германии от 10 ноября 2020 VI ZR 62/17, AfP 2021, 32 Rn. 15;
решение Сената ФВС Германии от 26 ноября 2019 VI ZR 12/19, AfP 2020, 149 Rn. 13) принадлежит каждому лицу в сфере автономного построения своей собственной жизни, когда такое лицо развивает и воспринимает свою индивидуальность с исключением влияния других лиц. Сюда же относится право быть самим собой, принадлежать самому себе и исключать вмешательство других лиц. Охрана частной сферы определяется как содержательным, так и пространственным образом. В частности, данное право охватывает случаи, которые в силу их информационного содержания обычно квалифицируются в качестве «частных», например, когда их публичное обсуждение или демонстрация считаются непристойными, их огласка неприятна либо вызывает негативную реакцию в окружающей среде (ср. решение Сената ФВС Германии от 10 ноября 2020 VI ZR 62/17, AfP 2021, 32 Rn. 15, mwN). Нет сомнений, что к таким случаям можно отнести информацию о частоте сексуальных контактов конкретной пары. Когда читателю в обжалуемой статье сообщается полное имя и фамилия истца, у которого столь мало сексуальных контактов с его партнершей С.К., то происходит вторжение в частную сферу истца.
15 (b) иной вывод по настоящему спору не следует из того обстоятельства, что С.К. как сожитель истца сама раскрыла воспроизведенную в статье информацию о взаимоотношениях и сексуальной жизни.
16 В правоприменительной практике признается, что охрана частной сферы от раскрытия в публичной среде отсутствует, когда заинтересованное лицо выражает согласие на доступ общественности к определенной, обычно выступающей в качестве частной, информации. Ожидание лица, что обстоятельства его жизни или поведение должны быть представлены общественности лишь в ограниченном объеме или вообще изъяты, должно быть выражено непротиворечиво и вне привязки к конкретной ситуации (ср. решение Сената ФВС Германии от 10 ноября 2020 VI ZR 62/17, AfP 2021, 32 Rn. 19, mwN). Стоит упомянуть, что в особых случаях, когда речь идет, например, о супруге, партнере, несовершеннолетнем лице, представителе, уполномоченном лице или конклюдентном согласии, раскрытие информации другим лицом может быть приравнено к раскрытию информации самим заинтересованным лицом (ср. решение Сената ФВС Германии от 12 июня 2018 VI ZR 284/17, NJW 2018, 3509 Rn. 16; решение Сената ФВС Германии от 29 ноября 2016 VI ZR 382/15, NJW 2017, 1550 Rn. 13; BVerfG, NJW 2006, 3406, 3408, juris Rn. 33). Однако согласно установленным обстоятельствам дела, не оспоренным в возражении на кассационную жалобу, истец самостоятельно никогда не заявлял, что его как партнера С.К. касается «штиль в сексе», а равно С.К. не указывала на истца во взаимосвязи с ее высказываниями о редких сексуальных контактах. Иной вывод не следует лишь из-за того, что истец из чего исходил суд апелляционной инстанции согласился с высказываниями С.К., которые составляли основу публикации, а в его среде и без указания фамилии было бы очевидно, что он выступает в качестве партнера или «мужчины» С. К. Как раз из высказываний С.К. не вытекает раскрытие с ее стороны перед общественностью того, кто является ее партнером в находящемся в «штиле в сексе». То же самое касается того обстоятельства, что на веб-сайте Википедии в момент публикации можно было обнаружить истца в качестве партнера С. К. Вывод о нацеленности соответствующей информации ответчика на частную сферу истца не отменяется лишь потому, что читатель статьи ответчика после определенного поиска в сети Интернет мог самостоятельно прийти к выводу, о том что в случае с партнером С.К. по находящемуся в «штиле сексу» речь может идти об истце.