Freedom - О звере и фейри стр 5.

Народец спускается вместе со мной по ступенькам, но никто из них не двигается настолько осторожно. Рогатое существо с нездорово-зеленой кожей пихает меня локтем, когда он и четыре нимфы проскальзывают мимо, как будто музыка влияет и на них, манит их так же, как пытается завлечь меня. Звук наших шагов, цокающих по каменной поверхности, резонирует сквозь музыку. Земля возвышается над моей головой, но лестница продолжает уводить все дальше в темноту. Множество блуждающих огней порхают сверху и снизу, отбрасывая слабое свечение на выточенный временем камень. Вниз, вниз, вниз. Лестница сужается и меняет направление, погружая меня под землю. Я уже так глубоко, что совсем не чувствую летней жары. Капли пота подсохли, оставляя после себя леденящую прохладу. У меня болят мышцы крутой спуск дает о себе знать.

Наконец мерцание впереди меня становится интенсивнее, пульсирует яркими красками, в отличие от огней, тянущихся вдоль лестницы. Музыка повторяет их каденции, или, может, огни соответствуют музыке. Я не уверена. Но во всем этом чувствуется устойчивый, требовательный ритм. Чем громче он становится, тем сильнее мой собственный пульс подчиняется этому такту. На последней ступеньке я отхожу в сторону, прижимаясь к проему на входе в огромную подземную пещеру природный грот, заполненный Народцем. Пространство вокруг выложено грубо отесанными серыми и белыми камнями. Сталактиты свисают сверху, словно капли воска со свечей, горевших чрезмерно долго. Огни растворяются где-то высоко в непроглядной тьме.

Народца тут гораздо больше, чем на поверхности. Девы с цветами, вплетенными во влажные волосы, и острыми, как иглы, зубами; сатиры, хитро взирающие на всех и протягивающие руки; смуглые домашние духи, чьи мягкие и печальные голоса поют для себя и каждого, кто осмелится слушать. И я не понимаю почему, но мое сердце подпевает, словно последний фрагмент головоломки встал на свое место. Никогда не думала, что смогу когда-нибудь отыскать его, и обнаружив, не знаю, как жила без него раньше.

Они существуют. Все они восхитительно реальны, двигаются под раскачивающимися ветвями; фиолетовые, синие и зеленые огни сверкают над ними, когда они кружатся в танце и

И они прерывают свое веселье, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Внимание волшебного Народца это нечто невообразимое. Они, не мигая, смотрят, и в их проницательных глазах столько знаний, что мне становится не по себе. Пока сквозь толпу до меня не доносится до боли знакомый голос.

 Фэйлинн, любовь моя!  Голос Келлана словно становится неким стимулом, разрушая повисшее напряжение, и фейри вновь пускаются в пляс. Я дрожу и тяжело вздыхаю, пытаясь взять себя в руки, прежде чем сделать шаг вперед.

 Просто Фэй,  поправляю его, даже не замечая этого; дурная привычка, укоренившаяся во мне с детства.

Гейдж материализуется с краю толпы и направляется ко мне, последовав за Келланом. Народец расступается перед ним.

Я оглядываю их обоих, но мой взгляд замирает на Келлане.

 Хорошо,  говорю недовольно я.  Я здесь. А куда делась Делия?

Гейдж чертыхнулся на незнакомом для меня языке.

 Ты потерял одну из них?

Келлан сосредоточенно рассматривает пятнышко на ногте.

 «Потерял» звучит так, будто я собирался оставить ее себе,  рассеянно сообщает он Гейджу.

Гейдж сжимает переносицу.

 У меня нет на это времени, маленький принц. Найди девчонку и отправь их домой. Меня ждут дела.  Он разворачивается, собираясь вновь исчезнуть в толпе.

Келлан усмехается, в его глазах плещутся лукавые искорки, когда он кланяется Гейджу.

 Мои извинения, но я не служу тебе.  Гейдж быстро окидывает его взглядом, и между ними разгорается противостояние, которое, как мне кажется, началось задолго до этой ночи. Гейдж бросает на меня еще один долгий, суровый взгляд, а затем снова отворачивается.

Он успевает сделать несколько шагов, прежде чем Келлан окликает его:

 Да ладно тебе, король Гоблинов.  Слова заставляют Гейджа замереть на месте, но он не поворачивается.  В Лощине запрещено использовать чары. Боюсь, таковы правила.

Я слышу что-то похожее на рычание, вырвавшееся из груди Гейджа,  резкий выдох, и с него будто сходит пелена тумана. Его одеяние сменяется на облегающую тунику и брюки, напоминающие костюмы из старых фильмов. Рукава украшены вышивкой и парчой, черное на черном с золотыми вкраплениями. Он вылитый король-воин, который без колебаний уничтожит любого на своем пути. Тени исходят от его татуировок вихрями, извиваясь и сменяя друг друга, словно наделены собственным разумом. В его волосах торчит скромный золотой венец, съехавший набок благодаря двум изогнутым рогам, выступающим от корней волос. Я моргаю, смена облика оказалась слишком внезапной. Он не оборачивается, лишь показывает Келлану неприличный жест, пробираясь сквозь толпу.

Я вновь обращаю свой взор на Келлана, чей облик тоже изменился, хотя и не так резко. Его наряд сменился на бронзовую тунику и брюки, в которых предстал передо мной Гейдж, но одеяния Келлана гораздо изысканнее, с весенними цветами, вышитыми на воротнике и манжетах.

Он немного придирчиво рассматривает ткань.

 Знаю,  говорит он мне.  Немного старомодно, но придворный этикет вынуждает.

Я смотрю на него. Как будто это меня сейчас волнует.

Кажется, поверх его плеча я замечаю женщину с копной черных волос с вплетенными в них полевыми цветами.

 Делия!  Я бросаюсь за ней, но Келлан хватает меня за запястье.

 Извини, любовь моя, но правило «никаких чар» распространяется и на тебя.

 О чем ты говоришь?  спрашиваю я, отталкиваясь от него, чтобы добраться наконец-то до Делии, пока она снова не пропала.  Делия!

Она пробирается между созданиями в толпе. Их руки тянутся к ней, касаются ее кожи.

Келлан восторженно ухмыляется.

 Ты ничего не знаешь, не так ли?

Я пытаюсь вырвать свое запястье, но он не двигается с места.

 Келлан, отпусти.

 Как там люди говорят?  спрашивает он, глядя наверх.  Про пластырь?

 Что?

 Ну, что-то о том, как его срывать? Боюсь, я в этом не совсем разбираюсь, никогда не пользовался подобным.  Он пожимает плечами, довольствуясь разговором с самим собой.  Ну что ж, давай попробуем.

Он смыкает пальцы над моей головой и шевелит ими так, словно нашел невидимую нить и тянет ее на себя. Мир начинает вращаться, сходит со своей оси, а затем так же внезапно замирает, оставляя после себя головокружение. Но, как только он отдергивает пальцы, я чувствую свежий поток воздуха, обдающий мою кожу, словно никогда прежде не ощущала дуновения ветерка,  как будто моя кожа совсем новая. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух теперь имеет другой вкус, освежающий и чистый, наполненный множеством других ароматов.

 Было не так уж сложно,  замечает Келлан, встряхивая руками.  В любом случае они практически рассыпались.

 Что ты сделал?  спрашиваю я, пытаясь устоять на трясущихся ногах.

 Снял с тебя чары. Очевидно же.

Я качаю головой.

 Люди не умеют использовать чары.

Он усмехается.

 Вот именно.  Его слова вселяют в меня беспокойство.

Боль пульсирует в висках, будто хочет уловить ритм звучащей музыки.

 Я

 Сейчас самое время довериться своим ощущениям, милая Фэйлинн,  говорит он, приподнимая мою руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев, как менее часа назад целовал руку Делии.

Костяшки. Их три пары, а не две, как прежде; мои пальцы стали длинными и искривленными, совсем не похожими на человеческие.

Холод обволакивает мои легкие, и я забываю, как дышать. Но напряжение в теле ослабевает от переизбытка чувств, которым я не могу дать объяснений. Моя кожа покрывается мурашками, пальцы на ногах поджимаются, и что-то похожее на ликование расцветает в груди. Это ощущение приятное. Но какая-то часть внутри меня не хочет этого. Мое беспокойство возрастает с каждой минутой. Я поднимаю на него взгляд и смотрю ему в глаза.