Егоров С. В. - Байки из баньки стр 5.

Начну с того, что объясню, почему я после бабушкиной баньки сразу носом клевал, и вообще, что такое в печке мыться, в русской печке. Мне и пяти лет не было, но уже сознательный, понимал, что к чему.

Так вот, печка протоплена, все угольки сметены. На второй день в неё настилается ржаная солома, раньше нельзя, русская печка на второй день жар подходящий отдавать начинает, да и угару уже нету.

Потом в неё настилается ржаная солома, другая хуже, а от этой дух хлебный, и организмом хорошо воспринимается, вместе с печкой русской лечит фактически от всех болезней. Для вирусов и микробов всяких верная смерть. Потом и остаётся только веничком их в совок смести да в ведро помойное забросить, им там самое место.

Сверху солома дерюгой или полотенцем льняным накрывается. Там же тазик небольшой с теплой водой ставится. Обязательно веничек берёзовый кладётся для духовитости, запаха ароматного, коим обязательно надо по себе пошлёпать, место для мальков, как я, вполне позволяет. А как время пришло, вытаскивает меня бабушка из печки всего пропотевшего, распаренного, сонливого и сажает в корыто, намыливает, моет. А потом как раз каприз и произошёл, сонливость моя враз пропала. Мне после всего одеться надо, а она дала мне девчачьи штаны, ну такие, розовые с резинками у колен. Это ж надо, это же позор, возмущению моему предела не было, сильно обиделся, даже очень, а как же не обидеться, самолюбие-то задето. Я надулся и наотрез отказался их надевать. Она спокойно так сказала: «ну сиди, сиди»  и ушла. Но я же голый, сколько сидеть можно, помычал, посопел и оделся.

Рассказать, что ли, про такой конфуз? Нет, не буду, на смех подымут, опозорюсь только, промолчу лучше.

Вернулся Виктор, заорал на меня.

 Эй, хорош спать, всё готово!

 Да не сплю я, это солнышко послеобеденное в глаз заглянуло, вот и прищурился. Бодренько, воспоминания прогоняя, отвечаю ему.

 Да где ж ему не задремать, вон как голову на плечико ласточке своей положил, почти и не дышит, от волнения, видать, разволновался сердешный.

Ну достала меня кума своими подковырками, как есть достала. Ишь как заливается, весело ей. От остальных тоже, кроме смеха, никакого понимания не дождёшься. Постоянно в конфуз вводит.

Выбрал яблочко поспелее, захрустел им, сделал вид, что особого внимания не придаю её намёкам, совсем как бы не придаю. Улыбочку изобразил да намекнул, что пора бы им в баньку отчалить.

Зная, что Виктор уже со всем справился, и вода холодная в вёдрах стоит, и все помещения чистые, и венички приготовлены, в общем, все как положено, всё нас дожидается. Главное общение наше впереди ожидает, горизонт чист, в смысле ничто не должно омрачить моё благодушное настроение, причин не вижу. Если кума только какое-нибудь коленце не выкинет, да это мелочи, совсем они меня и не задевают, ну если чуток совсем, совсем маленький чуток, незаметный.

Ошибался я, как же сильно ошибался. Никак не ожидал подвоха такого, и от кого от лучшего друга!

Ну и предложенье сделал, ну и вопросик задал.

Шепчет мне Виктор, заговорщицки шепчет.

 Как париться будем, парами или как?

Даже не моргнул, на полном серьёзе шепнул.

Сидеть сразу как-то неудобно стало, жестковато, до этого нормально сидел, удобно даже, а тут вдруг заёрзал, ещё и чесаться начал, нервно чесаться.

Я смутился, никак не ожидал такого вопроса, пришлось ещё раз смутиться, чтоб подумать.

 Но мы же ещё не поженились, неудобно как-то, да я и поцеловался-то раза два, ну или да это и не важно, а чтоб другое ни-ни.

Витька смеется, с хитринкой посмеивается.

 Ладно, первыми пойдут наши девчонки, а пока будут на стол накрывать здесь, под яблонькой, попаримся и мы.

А тут кума ещё добавила, подслушала, что ли.

 А слабо тебе со мной сходить, попарю, не боись, не трону, спинку потру.

А сама заливается от смеха, и остальные не отстают, я от подруги своей не ожидал такого, никак не ожидал, думал, поддержку найду, да где там. И Виктор туда же.

 Сходи, сходи.

Ещё и в плечо подталкивает, друг называется. Совсем оконфузили, в краску ввели, мямлить что-то начал, вздохнул облегчённо только тогда, когда они за порогом скрылись. Опять за яблоком потянулся, похрустеть собрался, чтоб время потянуть, не вышло, поторопил меня.

 Что ты разволновался так, нормально всё. А скажи честно: пошёл бы? Или струсил? Да ладно, ладно, шучу.

А сам хохочет не переставая. Опять по плечу хлопает.

Вот ведь пристал, репейник ей-богу.

 Да чего там особенного, что я, девок в бане не видел?! Был я с ними.

И чего мне до этого бабушка вспомнилась? И чего это из меня выскочило про баньку совместную рассказать. Это же личное, секретное, но деваться некуда, придётся опять в деревню, в прошлое заглянуть. А что делать, сказал «а», говори и «б».

 Ну-ка, ну-ка, давай колись, где это ты побывать успел, давай, не стесняйся.

 Где-где, у бабушки в деревне, я там до самой школы жил, да и потом на всё лето отправляли.

 Так интересно, начинай, посмотрю на твой моральный облик.

 Нечего на него смотреть, облик как облик, вполне нормальный. Так вот, дело-то житейское, мыться ведь надо было, надо. А то мог цыпками зарасти. А у нас в деревне не у каждого своя банька была. Поэтому на несколько дворов как бы общая имелась.

Взрослым, сам понимаешь, с нами поодиночке возиться некогда. У них забот и так немерено, работать-то им в деревне с утречка приходится и до самого горизонта, дотемна значит. И к тому же своих забот хватает, у каждого своё хозяйство имеется. Вот и загоняли в неё нас, пацанов, вместе с девчонками.

Не баня, а полный страх, все же голые.

В деревне, сам знаешь, пацаны, в отличие от городских, раньше взрослеют, а девчонок сама природа ещё раньше соком наливает, потому и стыдился очень.

Тут ведь как? И совестно, неприлично вроде, и любопытство разбирает. Поди разберись со всем этим. Раньше, когда совсем малыми были, особо и не стеснялись, как должное принимали. Это уж потом, подгляделками занимались, глаза круглыми делали.

Конечно, мыться старались как бы по очереди, да раздеваться и одеваться приходилось вместе.

Да и девчонки те ещё были, особенно кто постарше.

Они, чертяки, одежду нашу перепутают и смеются, как мы голые в предбаннике мечемся. Да из пацанов, кто на голову повыше был, не торопился баньку покинуть. Тут и не знаешь, кто за кем подсматривал. После одни разговоры у мальчишек были. Что, да где, да как, не без этого, и следующую баньку ждали кто со страхом, а кто и нет.

Ну, ты чего, Виктор? Чего зашёлся-то?

Ничего смешного я в этом не вижу, не до веселья мне было, срамота одна, а не веселье. Да погоди, не смейся. Ну вот досмеялся, уже и кашель пробил, а нечего было спрашивать, только нервничать меня заставляешь.

Ты только девчонкам не выдавай меня, стыдно мне будет до крайности, а кума вообще страшно подумать, что из этой истории раздуть может, опозорит, на весь божий свет опозорит. Не выдашь?

Виктор попытался сказать что-то, да помимо смеха, икота пробрала, запунцовился от неё, помидорный стал, не овощем, конечно, а цветом. Красивенький такой заделался, красненький, как будто только-только из баньки вышел. Сам напросился, вот теперь сиди и борись с приступом своим гомерическим.

Даже пёс из будки, что за садом стоит, до этого внимания на нас не обращавший, не поленился, вылез и побрехал немного в поддержку Виктора. Но быстро умолк, и правильно, чего зря горло напрягать.

Виктор успокоился, не совсем, конечно, так, почти успокоился. Опять попросил его тайну мою сохранить кивнул в знак согласия, говорить-то ещё не может.

Вот и девчонки наши вернулись, ух какие же они после баньки красивые, румяные. Ну моя половинка, само собой, всех румяней и красивей, а как же, всяк кулик своё болото хвалит. У меня даже слюнки потекли, до чего ж они аппетитно выглядят. Суматоха началась, впечатлениями делиться стали. И пошло-поехало, шуточки посыпались, ну прочие разные приятности в разговорах. Как скворчата желторотые загомонили, до невозможности приятно.