Всего за 250 руб. Купить полную версию
Да, неплохой был «чаёк» у Анатолича. Вроде как ты на обратной дороге в кювет нас столкнул.
Э нет, так не пойдёт, давай разбираться, как вы туда угодили, я совсем и ни при чём в этом казусе. Давай вспоминай, как шли, как мост прошли, друг за дружкой, колонной или как? Вот ты и вспоминай, у тебя это лучше получается, ответил Борисыч, с намеком ответил, при этом не переставая хихикать. Я призадумался, вспоминая, а может, действительно это я был зачинщиком? Поэтому он и посмеиваться начал. Похоже, до правды докопаться хочет, не дай бог, на чистую воду выведет.
Поднатужился ещё разок подумать, подумал. Да нет, точно не я. И зачем я разговор этот затеял, ну теперь пусть будет как будет, раз начал.
Нет, ты давай, ну припомни, как шли, может, «свиньёй» или каре построили?
Какой ещё свиньёй? Не было никаких свиней с нами.
Вот голова садовая, я ж не про хрюнделей. «Свиньёй» это строй такой, ещё древние римляне его применяли в своих сражениях, а может, в набегах.
Да не бежали мы никуда, шли и шли, ещё песни пели, а потом ты нас столкнул. Точно, строем мы шли.
Ну про песни понятно, после «чая» Анатоличева кто хошь запоет. Так хочешь сказать, шеренгой по всей дороге топали?
Ну да, шеренгой и шли, под руки друг друга держали для равновесия. Ты крайний справа был, потом все мы по левую сторону от тебя друг за друга цеплялись, я за тебя, потом Виктор, за него Фёдорыч держался.
Вот! А ты говоришь, я. Это Фёдорыч всех за собой в кювет утянул, он же здоровяк, вот и утянул. Фёдорыч, он во какой!
Да, Фёдорыч немаленький, согласен, но не такой, как ты руками показал, хорошо, он не видит, как ты их раздвинул, а то бы.
Да они сами раздвинулись, лёгкость во мне какая-то образовалась, вот они и разошлись малость. Так вот, никак не мог я вас столкнуть, сам подумай, вас же трое. Четверо, говоришь, было? Погоди, не перебивай, со счёта собьюсь, я не в счёт. Так вот, вас трое было, и как бы я такой вес общий одолеть мог? Вас и с места мне не сдвинуть, а уж столкнуть и подавно. А Фёдорычу такая масса раз плюнуть, вот так-то, качнулся он.
А как же так получается, если Фёдорыч здоровяк, почему же только мы трое в кювет улетели, а ты на дороге остался?
Да просто всё, Фёдорыч зацепился за что-то, его и влево сильно качнуло. Ты вспомни, ночь-то какая была, луны не было, чтоб нам дорогу подсвечивать. Темень темнющая, вот он и споткнулся. А я, в отличие от вас, отлепился вовремя, а вы не успели.
А почему я внизу оказался, под ними? Получается, что должен быть сверху, я же третий, а так весь вес на себя принял, думаешь, приятно?
Конечно, неприятно, согласен, и я тебе искренне соболезную. А внизу вот почему. Думаю, вы по параболе летели, дугой как бы, вот во время полёта, тебя сила инерции вперед через них забросила, дуга же разогнулась. Кювет-то глубокий, вот и поменялись местами, если б ещё глубже кювет был, то вы вполне могли в кольцо замкнуться. Мне ведь тоже нелегко в тот раз было, даже боязно.
Шли, шли и вдруг бац, один на дороге стою, а вас и нету. Только там, где-то глубоко внизу шевеление и слова нехорошие доносятся. Только когда вы оттуда цепочкой выползать стали, вздохнул свободно и страх прошёл.
Врёшь ты всё, сам столкнул, а теперь на нас валишь, я когда пришёл, поглядел на себя в зеркало, а там не я, а непонятно кто, весь грязный, в баньке побыл, называется. Сам-то, небось, чистенький пришёл.
Я потупил глаза, неловко мне стало.
Давай-ка, Борисыч, ещё по чашечке, и забудем мелочные обиды, ну чего нам старое ворошить.
И я с готовностью поднёс ему уже наполненную чашку, даже попытался в знак особого внимания и уважения привстать, поклончик, так сказать, изобразить, отвлечь его от невесёлых мыслей, мною навеянных. Поклончик не удался по неизвестной мне причине. Ну не знаю я почему, видно со столом что-то, закачался он некстати, похоже, ножки у него кривые. Или не у него?
Подношение моё Борисыч принял благосклонно, даже привстал учтиво, у него поклончик получился, в отличие от меня. Оно и понятно, он свою мебель знает. Знает, на какой угол опереться.
Борисыч, что-то «чайник» гудит как-то не так, глянул бы.
Нормально, так и должно. Это у него последняя порция на сегодня заканчивается.
Я призадумался, оглядывая ряд готовых ёмкостей, если на сегодня только? Значит, ещё «заварка» имеется, тогда ладно, тогда совсем другое дело.
Зима длинная впереди, а коллектив наш не маленький, и гости захаживают. И вообще, запас карман не тянет, зря волновался.
Борисыч, не тяни. Давай по-быстрому проверим «заварку», а то я уже и вкус её забывать начал.
Один момент, и мы в дамках! весело сказал Борисыч, повторяя с «прибором» прежнюю процедуру.
Что-то не так, что-то я не пойму? Ну-ка ты, глянь-ка.
Я склонился, смотрю.
Да, Борисыч, что-то непонятное, как-то рябоватым кажется и не одно. А ты один «прибор» опустил, не два, случаем?
Конечно, один, откуда второму взяться? недоумённо поднял брови Борисыч, при этом нервно подёргивая себя за усы.
А, понятно! Это от солнца стекло бликует, лучи преломляются, похоже на дифракцию света, вот и видим плохо, оттого и несколько экземпляров «приборов» кажутся. Давай в тенёк переставим, и всё видно будет и понятно.
Переставили, склонились, смотрим. Я даже носом в ёмкость уткнулся для остроты зрения и глаз один для зоркости прижмурил. Борисыч молча смотрит, хмуриться начал, почёсывается от недоумения, то маковку, то плечико поскребёт, нервничать начал.
Всё ясно, Борисыч. Это побочный эффект нашего экспериментального «чайка». Так сказать, ранее не изученный, вызывает двоение предметов, погруженных в него. Поэтому происходит обман зрения, так что считаю, это не у нас в глазах двоится, а это способность жидкости так нас обманывать. Очень интересный эффект. Надо в следующий раз его поподробней рассмотреть, повнимательней, будем изучать. Ты как, Борисыч, согласен?
Борисыч опять маковку потрогал, чесать не стал, а так, ласково погладил.
Погоди, сейчас за очками схожу.
Ходил Борисыч не долго, совсем не долго, я и успел только несколько раз осмотреть этот казус со всех сторон, правда, для этого пришлось шею вытянуть и изогнуть, вставать не решился. Смотрины мои ни к чему не привели. Ладно, дождусь Борисыча.
Наконец вернулся, очки нацепил, важный такой стал, на профессора похож. Ему с таким выражением лица на кафедре стоять надо, неучей уму-разуму учить, навроде таких, как А впрочем, неважно. Я даже загордился за него, зауважал шибко.
Борисыч уселся, садился тоже важно и очень серьёзно, стал рассматривать содержимое ёмкости. Сопеть начал, хмыкать. Опять к темечку руку затеял поднять, чешется у него там, видно. Но на полпути, как раз у виска, рука остановилась, показался указательный палец, которым он почему-то аргументированно покрутил. Аргумент я не понял, он же молчит, сказал бы что, тогда бы понял, а в жестах, тем более таких, я как-то не очень.
Вот что, давай ты посмотри, у меня что-то в глаз попало, проморгаться надо, протягивая мне очки, сказал Борисыч, при этом совершенно не моргая, странно?
Я быстренько нацепил их, дужки поправил на ушах, чтоб в ответственный момент они не соскочили, не потерялись, как «прибор» наш, ищи их потом.
Конечно, мне и в очках далеко до профессора, но поиски «прибора» начал со всей серьёзностью, подобающей моменту, очень Борисычу понравиться захотелось, мол, я тоже очень ответственный, интеллигентный, как и он. Для убедительности даже снял их, чтоб интеллигентно на стёкла подышать, протереть для солидности, а потом уж обратно нацепил.
И вот так, вооружённым глазом начал не спеша всматриваться в нашу ёмкость. Борисыч, глядя на мои приготовления, привстал даже, заинтересованно приподнялся.
Глядел, глядел я и обомлел!
Борисыч, ты только не волнуйся, ты присядь, присядь, успокойся. Мне очень не хочется тебя расстраивать, но тут такое дело. Не «прибор» это вовсе!