Всего за 164 руб. Купить полную версию
Я выехал в пятницу, а приехал в понедельник. Я вернулся во время, через полтора часа начинались уроки в школе. Всё, что мне было нужно, это съездить домой за вещами, побриться и успеть звонку. То есть получилось, что я не был на похоронах отца, прожил с ним последние три дня его жизни, и я не знаю что лучше.
На этом вся история. Финал. Можно задавать вопросы.
Ребята молчали.
Я бы не поверил тебе Теоретик, если бы ты в таких подробностях это всё не рассказал, сказал Ессентуки. Он соблюдал правила не называть имена.
Естественно в рассказе Математик сам называл несколько раз Семёна и Романа по имени, но в рассказе было разрешено.
Скажи Сид, я был на похоронах?
Да был, и я не помню, чтобы я тебе звонил и спрашивал: «Почему ты не приезжаешь?»
Это что же, получается, существует ещё какое-то временное измерение, где был другой ты, который звонил мне.
Получается так.
Жека, я помню, Роман осёкся, с меня сотка.
Все улыбнулись, кто-то даже засмеялся.
Что ты помнишь?
Ты ко мне заезжал, и на моем телефоне остались те самые фотки.
Роман достал телефон и показал фото, которые мы делали с ним тогда для Семёна.
Получается, что ты тот самый человек, который видел меня, хотя я был перемещен во времени, который тоже знает это ситуацию изнутри.
Получается так.
Ну ладно, вроде история закончилась, я её, наверное, минут сорок рассказывал. Наверное, пора накатить. Все согласились. Выпили и залезли в парилку.
История вторая. История Дядюшки. «Бес в церкви».
Ну, за здравие, грубым басом произнес Дядюшка, выходя из парной.
Послышался кашель и характерный мат. Николай, принимавший в целях, дабы его дверь в детство не закрылась, поперхнулся, и горькая встала в горле.
Под руку, не ховори, прохрипел он.
Фельдмаршал явно был расстроен.
Наливай еще, он протянул стопку Роману.
Ничо, себе. Батенька, вы пить, что ли сюда пришли. Вон из бани
Стекло звякнуло по стеклу, и Николай, подняв руку в знаке, произнес:
Все молчим.
Коллектив наблюдал за отработанной тактикой Фельдмаршала.
Ну, все, он вытер губы, я готов услышать историю.
Дядюшка выбросил в приоткрытую дверь длинную спичку, что до сих пор крутил в руках и произнес.
Наверное, мой рассказ будет не таким длинным, как у Математика, чья кривая вероятности повествования выпала раньше, но это та история, которая наиболее повлияла на мою веру.
Я расскажу, когда и как я пришел к своей вере, к той ее ступени, на которой я нахожусь.
Он пошевелил тазовой костью, устраиваясь удобнее на скамье.
***
Считаю ли я себя верующим? Несомненно, да. Но, как и большинство истинно верующих не считаю, что падать ниц и целовать ноги батюшке, даже если он самого высшего сана по иерархии, необходимо. Верить в то, что священник, это посланник всевышнего на земле, я тоже не собираюсь. И, несмотря на то, что я не придерживаюсь всех заповедей, не посещаю церковь по всем праздникам, могу утверждать, не кривя душой перед собственными взглядами, верю истинно и однозначно.
Наверное, нам всем, родившимся в союзе, воспитанным на коммунистических учебниках истории, где Ленин был нашим всем, а партия нашей надеждой и опорой, непросто было впитать веру родителей. А родителям непросто привить нам осознание самого бога. Нас же не водили в церковь, которой, кстати, и не было. Само здание, конечно, было, постройки начала 19 века, да ни колоколов ни крестов на нем. Его, если не ошибаюсь, под склад использовали. Не самый богохульный вариант, я вам скажу. В соседней деревне снесли купол с колоннадой и под деревенский клуб переделали. Так что склад это еще терпимо.
А вот бабушка меня постоянно крестила, перед тем как гулять отпустить, и «иди с богом» всегда в след произносила. Так что подсознательно все мы могли к вере придти. Может только каждый к своему варианту.
Наиболее запоминающимся из праздников, связанных с церковью, скорее всего, была пасха. Может только из-за процесса, в котором мы все принимали участие. Во-первых, в гости пойти и каждому встречному «Иисус воскрес» говорить, а в ответ слышать «Воистину воскрес». Во-вторых, битвы на крашенных.
Ухххх. Ни с чем, скажу вам, не сравнимые ощущения.
Праздник он в детстве воспринимается всегда с радостью и подробности его происхождения не важны.
Как бы то ни было, предпосылки уверовать были у всех нас, несмотря на воспитание коммунизмом. Но в детстве мало кто задумывается глобально над истинностью своего отношения к богу или его отсутствию.
Первый раз я задумался по другому, по особому, когда мне было лет двадцать, может двадцать два. В этот период жизни мне довелось жить и работать, или правильно сказать обучаться ремеслу в монастыре. Резьбой по дереву я рано увлекся и имел хороший опыт, как я тогда считал. Сейчас по истечению времени я понимаю, что он был небольшим. Я умел пользоваться инструментом и не боялся долгой кропотливой и напряженной работы.
Помню первую беседу с настоятелем монастыря. Он выведывал, что же привело меня к ним. И мой ответ, о желании стать хорошим мастером своего дела, как мне тогда показалось, не совсем его устроил. Мы долго беседовали. Я не сразу понял, чего он от меня добивался. Как он считал, не было необходимости ехать в Англию чтобы выучить английский, так и научиться резать иконостасы с их сложными и витиеватыми узорами можно было в другом месте. У меня не сложилось впечатления от той первой беседы, что настоятель отговаривает меня или против моего проживания на территории вместе с монахами, скорее наоборот. Он был рад. Ну, во всяком случае, мне тогда так казалось. Я всегда рад новым знакомствам, и если человек при первом общении не нравится, я все равно дам ему шанс, а уже потом если что перестану с ним общаться. Вообще, я и тогда и сейчас считаю, что монастырь должен помогать нуждающимся. Обеспечить кровом и едой в обмен на труд. Позже я понял, что настоятель хотел увидеть мое отношение к вере в том самом разговоре. Я сам тогда еще не рассматривал своего отношения, не было предпосылок. Я не от чего не сбегал, не хотел найти успокоение блуждающей души. Я рассматривал монастырь, как опыт в моей профессиональной деятельности. И все. А вот уже там, проживая среди монахов, я нашел для себя много новых вопросов, которые ранее не приходили ко мне. Чем дольше я жил там, тем более глубокими они становились.
Первыми вопросами, как бы сейчас не соврать вам, пришли такие.
Да простят меня все присутствющие.
Насколько сами монахи верят?
Почему грешник, хотя я не называл так тогда людей, который пришел в церковь сделать подношения и таким образом избавиться от груза грехов, вообще может переступить порог святого места. Если оно действительно таким является, и неужели бог не видит причины посещения. Или если все-таки человек еще сам сомневается, помогут ли его действия избавить себя, а бог до последнего верит, что подносящий прозреет и возможно даже в самой церкви.
Вопросы начались позже и чем дальше, тем больше, а в тот момент в беседе с настоятелем он ждал, что я все же помимо творческого развития, пусть даже подсознательно жажду духовного развитии. Узрел он это или нет, не знаю. Я уже потом, анализируя наш разговор, понял, чего тот хотел. Я был открыт всему новому, и привлечь несформировавшуюся душу к истинной вере, многого стоит.
Это сейчас я могу так выразиться. Тогда я жаждал научиться.
Поселили меня в келье. Спартанские условия, скажу вам. Северный Диоген. Вместо кровати матрас набитый не то сеном, не то ветками. Одеяло драповое.
Дядюшка прекратил речь и осмотрел всех. Вопросов по драповому одеялу не возникло. Хотя он сам не был уверен, что одеяло именно такое, просто к слову пришлось. И продолжил.
Даже не было подушки. Из стены под совсем маленьким оконцем, по-другому его не назвать, выступает широкий камень. Это столик. На нем свеча и спички. Я еще помню, подумал, почему не огниво? Но все же год уже был двухтысячный или около того. Короче спички. Ширина не превышала двух метров, а длина, наверное, два с половиной. Но, несомненно, мне понравилось.