Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
«Вот так, думаю, чудо-юдо ко мне привалило!»
Удивился я, взял её на руки, вижу она вся дрожит боится чего-то. Оглядывается, на окно посматривает. Лицо у неё всё заплаканное, зубки стучат, а в глазах ещё слезы поблёскивают. Я у неё спрашиваю:
Ты кто такая?
Я, говорит, Фенька.
Какая такая Фенька?
Такая вот Фенька.
А где ты живёшь?
Не знаю.
А где твои папа с мамой?
Не знаю.
Ну, а откуда ты пришла? Почему ты дрожишь? Холодно?
Нет, говорит, не холодно. Жарко. А я дрожу потому, что за мной сейчас собаки по улице гнались.
Какие собаки?
А она мне опять:
Не знаю.
Тут уж я не вытерпел, рассердился и говорю:
Не знаю, не знаю!.. А чего же ты тогда знаешь?
Она говорит:
Я есть хочу.
Ах вот как! Это ты знаешь?
Ну, что ж с ней поделаешь. Посадил я её на диван, «посиди», говорю, а сам пошёл на кухню, поискать, нет ли чего-нибудь съедобного. Думаю: только вот вопрос, чем её кормить, этакое чудовище? Налил ей на блюдечко кипячёного молока, хлеба нарезал маленькими кусочками, котлету холодную раскрошил.
Прихожу в комнату, смотрю где же Фенька? Вижу на диване никого нет. Удивился я, стал кричать:
Феня! Феня!
Никто не отвечает.
Я опять:
Феня! А, Феня?
И вдруг слышу откуда-то:
Я тут!
Нагнулся она под диваном сидит.
Рассердился я.
Это, говорю, что за фокусы такие?! Ты почему это на диване не сидишь?
А я, говорит, не умею.
Что-о? Под диваном умеешь, а на диване не умеешь? Ах ты такая-сякая! Ты, может быть, и за столом за обеденным не умеешь сидеть?
Нет, говорит, это умею.
Ну, так садись, говорю.
Посадил её за стол. Стул ей поставил. На стул книг целую гору навалил чтобы повыше было. Вместо передника носовой платок повязал.
Ешь, говорю.
Только вижу не ест. Вижу сидит, ковыряется, носом сопит.
Что? говорю. В чём дело?
Молчит, не отвечает.
Я говорю:
Ты же есть просила. Вот ешь, пожалуйста.
А она покраснела вся и вдруг говорит:
Нет ли у вас чего-нибудь повкуснее?
Как повкуснее? Тебе, что ж, конфет надо, что ли?
Ах нет, говорит, что вы, что вы Это тоже невкусно.
Так чего же тебе? Мороженого?
Нет, и мороженое невкусное.
И мороженое невкусное? Вот тебе и на! Так чего же тебе, скажи пожалуйста, хочется?
Она помолчала, носиком посопела и говорит:
Нет ли у вас немножко гвоздиков?
Каких гвоздиков?
Ну, говорит, обыкновенных гвоздиков. Железненьких.
У меня даже руки от страха затряслись.
Я говорю:
Так ты что же это, значит, гвозди ешь?
Да, говорит, я гвоздики очень люблю.
Ну, а ещё что ты любишь?
А ещё, говорит, я люблю керосин, мыло, бумагу, песок только не сахарный. Вату люблю, зубной порошок, гуталин, спички
Я думаю:
«Батюшки! Неужели это она правду говорит? Неужели действительно гвоздями питается? Ладно, думаю. Давай проверим».
Вытащил из стены большой ржавый гвоздь, почистил его немножко.
На, говорю, ешь, пожалуйста!
Я думал, она не будет есть. Думал, она просто фокусничает, притворяется. Но не успел я оглянуться, она раз-раз, хруп-хруп весь гвоздь сжевала. Облизнулась и говорит:
Ещё!..
Я говорю:
Нет, голубушка, извиняюсь, у меня больше гвоздей для тебя нет. Вот, если хочешь, бумаги, пожалуйста, могу дать.
Давай, говорит.
Дал ей бумагу она и бумагу съела. Спичек дал целый коробок она и спички скушала. Керосину на блюдечко налил она и керосин вылакала.
Я только смотрю и головой качаю. «Вот так девочка, думаю. Такая девочка, пожалуй, и тебя самого съест в два счёта. Нет, думаю, надо гнать её в шею, обязательно гнать. Куда мне такое страшилище, людоедку такую».
А она керосин выпила, блюдечко вылизала, сидит, зевает, носом клюет: спать, значит, хочется.
И тут мне её, вы знаете, что-то жалко стало. Сидит она, как воробушек съёжилась, нахохлилась, куда ж её, думаю, такую маленькую на ночь глядя гнать. Её ведь, такую пичужку, и в самом деле собаки могут загрызть. Я думаю: «Ладно, так уж и быть, завтра выгоню. Пускай выспится у меня, отдохнёт, а завтра утречком до свиданьица, иди откуда пришла!..»
Подумал я так и стал ей готовить постель. Положил на стул подушку, на подушку ещё подушечку, маленькую, из-под булавок у меня такая была. Потом уложил Феньку, укрыл её вместо одеяла салфеткой.
Спи, говорю. Спокойной ночи!
Она сразу и захрапела.
А я посидел немножко, почитал и тоже спать лёг.
Утром, как только проснулся, пошёл посмотреть, как там моя Фенька поживает. Прихожу, смотрю на стуле ничего нет. Ни Феньки нет, ни подушки нет, ни салфетки Вижу лежит моя Фенечка под стулом, подушка у неё под ногами, голова на полу, а салфетки так той и вовсе не видно.
Я разбудил её, говорю:
Где салфетка?
Она говорит:
Какая салфетка?
Я говорю:
Такая салфетка. Которую я тебе давеча вместо одеяла устроил.
Она говорит:
Не знаю.
Как это не знаешь?
Честное слово, не знаю.
Стали искать. Я ищу, а Фенька мне помогает. Ищем, ищем нету салфетки.
Вдруг Фенька мне говорит:
Слушайте, не ищите, ладно. Я вспомнила.
Что, я говорю, ты вспомнила?
Я вспомнила, где салфетка.
Ну, где?
Я её нечаянно скушала.
Ох, рассердился я, закричал, ногами затопал.
Обжора ты этакая, говорю, утроба ты ненасытная! Ведь этак же ты мне весь дом сожрёшь.
Она говорит:
Я не нарочно.
Как это не нарочно? Нечаянно салфетку съела? Да?
Она говорит:
Я ночью проснулась, мне есть захотелось, а вы мне ничего не оставили. Вот сами и виноваты.
Ну, я с ней, конечно, спорить не стал, плюнул и ушёл на кухню завтрак готовить. Себе сделал яичницу, кофе сварил, бутербродов намазал. А Феньке нарезал газетной бумаги, накрошил туалетного мыла и сверху всё это керосинчиком полил. Приношу этот винегрет в комнату, смотрю моя Фенька полотенцем лицо вытирает. Я испугался, мне показалось, что она ест полотенце. Потом вижу нет, лицо вытирает.
Я у неё спрашиваю:
Ты где воду брала?
Она говорит:
Какую воду?
Я говорю:
Такую воду. Одним словом, где ты мылась?
Она говорит:
Я ещё не мылась.
Как не мылась? Так чего ж ты тогда вытираешься?
А я, говорит, всегда так. Я сначала вытрусь, а потом вымоюсь.
Я только рукой махнул.
Ну, говорю, ладно, садись, ешь скорей и до свиданьица!..
Она говорит:
Как это «до свиданьица»?
Да так, говорю. Очень просто. Надоела ты мне, голубушка. Уходи поскорее, откуда пришла.
И вдруг вижу моя Феня как задрожит, как затрясётся. Кинулась ко мне, за ногу меня схватила, обнимает, целует, а у самой из глазёнок слёзы так и текут.
Не гоните меня, говорит, пожалуйста! Я хорошая буду. Прошу вас! Если вы меня кормить будете, я никогда ничего ни одного гвоздика, ни одной пуговки без спросу не съем.
Ну, одним словом, мне её опять жалко стало.
Детей у меня тогда не было. Жил я один. Вот я и подумал: «Что ж, не объест ведь меня эта пигалица. Пускай, думаю, погостит у меня немножко. А там видно будет».
Ладно, говорю, так уж и быть. В последний раз тебя прощаю. Но только смотри у меня
Она сразу повеселела, запрыгала, замурлыкала.
Потом я ушёл на работу.
А перед тем как уйти, сходил на рынок и купил полкило маленьких сапожных гвоздей. Штук десять я оставил Феньке, а остальные положил в ящик и закрыл на ключ.
На работе я всё время о Феньке думал. Беспокоился. Как она там? Что делает? Не натворила ли чего-нибудь?
Прихожу домой Фенька сидит на окне, мух ловит. Увидела меня, обрадовалась, в ладошки захлопала.
Ой, говорит, наконец-то! Как я рада!
А что? говорю. Скучно было?
Ой, как скучно! Прямо не могу, до чего скучно!
Взял её на руки. Говорю:
Есть, наверно, хочешь?
Нет, говорит. Ни капельки. У меня ещё три гвоздя от завтрака осталось.
«Ну, думаю, если три гвоздя осталось, значит, всё в порядочке, значит, она ничего лишнего не съела».
Я похвалил её за хорошее поведение, немножко с ней поиграл, потом занялся своими делами.
Мне нужно было написать несколько писем. Я сажусь за письменный стол, открываю чернильницу, гляжу чернильница у меня пустая. Что такое? Ведь я только третьего дня чернила туда наливал.
А ну, говорю, Фенька! Иди сюда!
Она прибегает.
Да? говорит.
Я говорю:
Ты не знаешь, куда у меня чернила девались?
А что?
Да ничего. Знаешь или не знаешь?
Она говорит:
Если вы ругаться не будете, тогда скажу.