Всего за 449 руб. Купить полную версию
Боже, какой же он старый! пробормотала она, разглядывая пыльный нагрудник.
А что внутри? полюбопытствовал Оливер.
Белл осторожно развернула муслин. Увидев то, что скрывалось под тканью, она не смогла сдержать слез.
Глава 15
Диана, Челтнем, 1921 год
Человек в темно-синем макинтоше поднимается по лестнице. Как же мне сейчас не хватает Симоны! Помню, вскоре после родов, когда мое душевное состояние никуда не годилось, она принесла подарок для Эльвиры: красивую серебряную погремушку. Вещица была настолько прелестной, что я поверила словам подруги. «Мрачные времена непременно пройдут», говорила она. Симона была медсестрой и всегда отличалась умением видеть светлую сторону жизни. Сейчас она бы знала, что́ сказать человеку в макинтоше. Мне же на ум не приходит ничего, кроме желания убежать и закрыться в ванной, хотя я сознаю, что так делать нельзя. В голове стойко засела мысль: чем безумнее мое поведение, тем это лучше для окружающих.
Человек поднимается на площадку и протягивает руку:
Здравствуйте, миссис Хэттон. Я доктор Уильямс.
Я знаю, кто вы, говорю я, узнав этого пронырливого седовласого человека с водянистыми голубыми глазами. Мы уже встречались. Вы занимаетесь сумасшествием.
Так оно и есть, хотя нам предпочтительнее называть эту профессию «психиатр». Вы разрешите войти в вашу комнату?
Он кивает на дверь комнаты, затем улыбается, скрещивает руки на груди и изучающе смотрит на меня.
Мы входим. Он садится на стул возле кофейного столика.
В комнате вдруг делается душно. Мне хочется выглянуть в окно. Я подхожу к окну, поворачиваясь к доктору спиной.
Хотелось бы узнать, как на вас действует новое лекарство. Веронал чуть сильнее горчит, зато переносится легче, нежели бромиды. К тому же у него нет их стойкого неприятного вкуса. Вы принимаете таблетки ежедневно?
Я поворачиваюсь и киваю. Всем нам порой приходится лгать.
Веронал вызывает у меня сонливость, отвечаю я, вспоминая ощущения после нескольких проглоченных таблеток.
А что-то еще вы чувствовали?
Я качаю головой. Он смотрит на меня с недоверием.
Вам не повезло, говорит доктор Уильямс.
Я сердито делаю резкий шаг в его сторону:
Не повезло? Мы теперь так называем потерю ребенка? Вы еще скажите: «Очень не повезло, но не расстраивайтесь. Вы же можете зачать и родить другого».
Но вы и родили другого.
Суть не в этом.
Почему бы вам не присесть рядом со мной? Расскажите, в чем, по-вашему, суть.
Я думаю над его словами. Не правда ли, странно, что обычно знаешь, кому доверять? Этот разговор никоим образом не заставит меня изменить мою точку зрения.
Пожалуйста, миссис Хэттон. Он вымученно улыбается, словно улыбка нечто чуждое для него.
Ладно.
Я сажусь напротив него, спиной к окну, и начинаю пристально разглядывать его лицо. Довольно приятное, хотя на редкость заурядное. Вежливым, заученным движением он снимает очки и вновь водружает их на нос. Я думаю о том, как мне хочется красоты, и в то же время ухитряюсь улыбаться доктору.
Ваш муж говорил мне, что вы не выходите из дому.
Я пытаюсь ответить сдержанно, однако в конце проигрываю сражение и раздраженно встаю:
Вы опять повторяете нелепые сказки? Муж ошибается. Я бываю в парке, причем часто. Мне нравится смотреть, как няни катают коляски.
В самом деле?
Я ощущаю его раздражение, хотя и скрытое.
Думаете, я лгу? резко спрашиваю я.
Разве я могу рассказать ему правду? Ну как я скажу этому доктору, что мне страшно покидать дом? Одна мысль об этом вызывает у меня сильнейшую дрожь во всем теле. Я плюхаюсь на пол и хватаюсь за ножки стула, дабы почувствовать, что я по-прежнему на земле, а не унеслась неведомо куда.
Разумеется, нет, покачав головой, отвечает он. Присядьте, пожалуйста.
Он ведет себя со мной очень осторожно. Даже настороженно. Мне не нравится это его чувство снисходительности, вот как оно называется.
Я прекрасно себя чувствую, говорю я и направляюсь к двери, полуобернувшись к нему и следя за его реакцией.
Доктор Уильямс откашливается. На лице вновь появляется эта отвратительная улыбка.
Вас не затруднит ответить на мой вопрос? Когда вы в последний раз выходили из дому?
Я таращусь на него и бубню:
Я была в парке. Никто не видел, как я покидала дом, оттого они и не знают. Я ловлю себя на том, что говорю тоном обиженного ребенка, и меняю интонацию. Простите, я не хотела говорить вам резкости.
Доктор Уильямс глядит в пол, затем снова на меня:
Эти голоса что они говорят?
От удивления я не знаю, как ответить. Раньше никто не расспрашивал меня об этом. Я возвращаюсь на стул. Прежде врачи добивались, чтобы я сделала вид, будто эти голоса нереальны.
Значит, вам известно
Нет, потому я и спросил.
Они говорят разное.
Не хочу ему рассказывать, что порой они меня пугают, иногда смеются надо мной или обвиняют в чудовищных поступках. Иногда они шепчут, и я вынуждена замирать на месте, чтобы расслышать их слова. Да, вынуждена. Нет ничего хуже, чем знать, что голоса звучат во мне, и не иметь возможности услышать яд, который они льют мне в уши.
Доктор Уильямс кривит рот, делает более продолжительную паузу и возобновляет разговор:
Я хотел бы поговорить с вами о Грейндже. Возможно, вы уже знаете, что так называется частная клиника в Даудсвелле. Я
Вот оно что. Вот истинная цель его визита. Как мне сейчас нужна Симона рядом! Когда, ну когда же она приедет?
Нет! выпаливаю я. Я не поеду.
Никто и не заставляет вас туда ехать. Просто у нас с вашим мужем сложилось впечатление, что здесь вам очень одиноко.
А если я откажусь?
Глава 16
Прохлада раннего утра с его золотистыми и розовыми красками сменилась нещадной дневной жарой. У Белл кружилась голова. Ее обдало тошнотворной жаркой волной. Она продолжала смотреть на детскую погремушку. Серебряный шарик немного потемнел, хотя и не настолько, как можно было ожидать. Ручка из слоновой кости пожелтела, но оставалась крепкой. Белл поднесла погремушку к свету.
Глядите, здесь надпись. Кончиками пальцев она провела по маленьким буквам. Три сердечка, буква Д, вторая буква Д и буква Э. Диана, Дуглас и Эльвира. Мои мать, отец и старшая сестра.
На одной стороне шарика была изображена крошечная собачка и написано: «Гав-гав-гав». На другой птичка и тоже слова: «Которая съела дрозда». Белл удержалась, чтобы не всхлипнуть. Пропавшая сестра вдруг сделалась в ее воображении очень реальной.
Пойдемте отсюда. Оливер ласково взял ее за руку. Вам нужно на воздух.
Белл и сама не хотела задерживаться во влажной духоте заброшенного дома. Снаружи тоже было жарко, зато в воздухе ощущалась свежесть. Она смотрела на густые заросли, появившиеся на месте некогда красивого сада.
Как вы думаете, эти заросли совсем непроходимые? спросила она.
Трудно сказать, пожал плечами Оливер.
Белл заметила просвет в кустах, служивших естественной границей для высокой травы:
Быть может
Быть может, там есть проход?
Солнце жгло ей шею и спину, проникая сквозь тонкое хлопчатобумажное платье. Пока они пробирались по траве, само пребывание в этом саду утащило ее в прошлое. Белл увидела мать, идущую впереди. Солнце заливало ее фигуру. Мать направлялась к тому же просвету среди кустов. Белл отчаянно захотелось положить руку на материнское плечо и окликнуть. Быть может, все пошло бы по-другому, если бы ей это удалось?
Ощущение пропало.
Оливер ушел вперед, освобождая путь от ползучих и прочих растений.
А здесь действительно есть проход! возбужденно сообщил он.
Белл пошла следом. Она почти не чувствовала колючек, царапавших ей руки и ноги. Хлопанье крыльев указывало на порхающих птиц. У Белл возникло ощущение, что они совсем не напрасно забрели в эту часть сада.
Проход вывел их на широкое пространство. Они попытались его обогнуть, но натыкались на заросли тропических растений кустов и множества деревьев. Оливер указал на развесистую акацию, мраморный ствол которой тянулся вверх, изгибаясь в разные стороны, пока не достиг мощной кроны, дававшей тень.