Всего за 449 руб. Купить полную версию
Воспоминания немного успокоили Белл. Она вытерла глаза и впервые попыталась представить старшую сестру, о существовании которой узнала совсем недавно. Младенец. Обыкновенный младенец трех недель от роду.
Вернулась Ребекка. Сев рядом, протянула ей бокал с бренди.
Белл залпом проглотила бренди. По телу разлилось тепло. Наверное, пора менять свое отношение к спиртному Она же не такая, как ее мать.
Теперь расскажи, почему ты так разволновалась? осторожно попросила Ребекка.
Я думала, что оставила записную книжку под подушкой.
Честное слово, она валялась на полу.
Белл кивнула:
Я уходила второпях. Наверное, книжка просто выпала.
А помимо книжки?
Меня все ненавидят.
Девки наши, что ли?
Да. Белл скорбно шмыгнула носом.
Не волнуйся. С этими красотками я разберусь. Ребекка подала ей носовой платок. Чистый. И все-таки в чем дело? Вряд ли ты разревелась только из-за своей книжицы и наших девиц.
В окно долетали приглушенные звуки уличного движения. Слушая их, Белл во второй раз за день вспомнила прошлое: смерть отца, разбор библиотеки и обнаружение вырезок с историей о пропавшей малышке. Она опять шмыгнула носом и почувствовала, что вопреки усилиям не придавать особого значения этой истории дело о пропаже старшей сестры вдруг стало более реальным. Ребекка была хорошей слушательницей и терпеливо ждала, пока Белл закончит рассказ.
Так, а теперь расскажи мне про свою книжку, наконец попросила она. Я едва туда нос сунула, как ты влетела.
Я там писала о своей матери.
Она по-прежнему жива? (Белл не знала, как ответить.) А другие братья-сестры есть?
Никого.
Ребекка обняла Белл за плечи:
Ах ты, бедняжечка! И теперь ты приехала сюда и чувствуешь, что мы жестоко с тобой обходимся.
Это не имеет значения.
Имеет. И отношение к тебе изменится. Обещаю.
Я такая тряпка. Прости.
Ты успела хлебнуть горя.
Я познакомилась с одним человеком. Он обещал сводить меня туда, где жили мои родители.
И кто же он?
Оливер Донохью. Журналист.
Ушлый парень, со смехом сказала Ребекка. И слышала, что изрядный ловелас.
В самом деле?
Ребекка пожала плечами и встала:
Я знаю не больше твоего. А теперь вытри глаза, умойся и надень красивое платье. Мы с тобой, юная леди, отправимся в город.
У меня все лицо заплаканное. И еще репетиции.
До репетиций уйма времени. Собирайся Да, чуть не забыла. Это тебе.
Ребекка протянула ей конверт.
От кого?
Разрази меня гром, если я знаю, улыбнулась соседка. Открой, и узнаешь.
Белл вскрыла конверт, надеясь, что это от Оливера. Нет, не от него. Она дважды перечитала написанное и лишь потом подняла голову.
Ты вся побелела, насторожилась Ребекка. Что там такое?
Белл передала ей записку. Ребекка прочла вслух:
«Думаешь, ты знаешь, кому доверять? Присмотрись повнимательнее»
Боже мой! в испуге воскликнула Белл. Что это значит?
Это значит, что кто-то хочет выбить тебя из равновесия.
Но о ком речь? К кому я должна присмотреться повнимательнее? Голос Белл вдруг сделался хриплым.
Может, это и взаправдашнее предупреждение, глядя на Белл, сказала Ребекка.
Но ты-то сама так не считаешь?
Нет. Я ж тебе сказала. Полагаю, какой-то идиот пытается испортить тебе настроение.
Белл не знала, что и думать. Настроение ей испортили. Более того, содержимое записки ее напугало.
Вопрос зачем, продолжала Ребекка. Из всех, с кем ты успела познакомиться, кому ты доверяешь?
Белл не отвечала, раздумывая над вопросом Ребекки.
В коридоре мне попался мужчина. Кажется, какой-то метис. Это он принес конверт?
Не видела. Конверт подсунули под дверь.
Жаль.
Да забудь ты про эту дурацкую записку.
Может, обратиться в полицию?
Ну явишься ты к ним. И что скажешь? «Кто-то прислал мне угрожающую записку»? Они рассмеются тебе в лицо. Ребекка помолчала. Слушай, я тебе бренди принесла, а сама даже горло не промочила. Я не прочь тоже клюкнуть. Не составишь мне компашку?
Я даже навеселе никогда не бывала.
Да иди ты!
Глава 12
Диана, Челтнем, 1921 год
Тогда, в Бирме, они перекопали мой чудесный сад, но не нашли ничего, кроме пинетки. Спрашивается, зачем? А здесь, едва заря пробивается сквозь портьеры моей комнаты, я слышу птичий хор, приветствующий новый день. Долго стою у окна и смотрю, как солнце золотит верхушки деревьев. Взглянув вниз, я вижу человека в серой фетровой шляпе и темно-синем макинтоше. Он сворачивает к нашему дому. Я замираю. Час еще ранний. Неужели за мной уже пришли? Слыша голоса на первом этаже, я украдкой иду к двери, морщась от скрипа половиц под ногами. Приоткрываю дверь. Раздается звонок. Входная дверь открывается, и я вновь слышу голоса. На этот раз они доносятся из передней; уже громче, но слов мне по-прежнему не разобрать.
Я хватаюсь за дверной косяк. От волнения у меня кружится голова, но я все же выбираюсь на площадку, затем, облокотившись на перила, смотрю вниз. Внутренняя дверь закрывается. Передняя пустеет. Становится тихо. Я облегченно вздыхаю и возвращаюсь к себе. Возможно, к Дугласу пришел кто-то из коллег и ко мне это не имеет отношения.
Эта комната со скошенными стенами на мансардном этаже стала моей тюрьмой. А может, местом уединения? Как бы то ни было, здесь я в полной безопасности. Если глотать таблетки, которые утром и вечером мне приносит экономка вместе со стаканом воды, окружающие скажут, что я не представляю опасности для себя или для других. Если я вспомню, что их надо проглотить, а не просто держать под языком
Вновь слышу голоса и на цыпочках возвращаюсь на площадку. С моего наблюдательного пункта я снова вижу человека в темно-синем макинтоше. Он смотрит на меня, потом улыбается, наклоняет голову и начинает подниматься по лестнице.
Несмотря на туман в мозгу, в одном я уверена.
Я не готова уезжать отсюда.
Глава 13
Белл остановилась перед храмом, глядя внутрь. Там было просторно. Балки крыши подпирали красные колонны, расписанные китайскими иероглифами и изображениями. Оглянувшись, она увидела, что Ребекка успела отойти на несколько шагов.
Что это? спросила Белл.
Китайский храм. Если хочешь, зайдем.
Белл кивнула и вошла. Ее тут же окружил густой запах благовоний и дыма, поднимавшийся от чаш, которые были доверху наполнены курительными палочками. Она закашлялась и шмыгнула носом, пытаясь привыкнуть к тяжелому воздуху. Ее окружали китайские львы и фигурки идолов, которых она никогда не видела. Может, это статуи Конфуция и Будды? На черных столах, украшенных резьбой, стояли вазы с желтыми и красными хризантемами. Над ними с балок свешивались фонарики тех же цветов.
К ней подошел человек в монашеском одеянии и на ломаном английском языке спросил, не желает ли она выслушать предсказание судьбы. Ребекка одобряюще закивала, и Белл согласилась. Монах попросил ее задать вопрос. Полученная записка не выходила у нее из головы, и потому она спросила, есть ли в Рангуне человек, которому нельзя доверять. Предсказание судьбы оказалось непростым занятием, потребовавшим деревянных палочек и круглого деревянного предмета, расписанного красным и разделенного на части наподобие апельсиновых долек. Ответ был таков: она задала неверный вопрос. Монах добавил, что вскоре она совершит путешествие.
Белл переглянулась с Ребеккой. Та лишь пожала плечами и сказала:
Везет же тебе.
Выйдя из храма, они не стали задерживаться возле прилавков с едой. Чайные заведения на перекрестках Ребекка тоже проигнорировала. Они покинули набережную реки и вскоре оказались в шумном квартале, где, по словам Глории, жили китайцы. Здешние улочки и переулки представляли собой настоящий лабиринт. Пахло жасмином и жареным рисом. Белл невольно вспомнились предостерегающие слова Глории: «Там вы изрядно рискуете жизнью».