Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
8
Ты его простил? спросил я, выслушав историю Алистера. Своего соперника. Не хотел подкараулить где-нибудь в темном переулке и треснуть камнем по голове? Или зарезать к чертям обоих?
А он здесь при чем? Он всего лишь вода, субстанция, которая потекла в открывшуюся низину.
Я хмыкнул, подумав, что под «низиной» он имел в виду жену.
Простоя математическая формула. Всегда найдется тот, кто захочет занять твое место, даже если ты мертвец на кладбище.
О, да, согласился я, мне ли было не знать. Даже меня, плавающего по социальному дну, хотели изжить бомжи-попрошайки.
А все потому, что природа не терпит пустоты, и нет в мире ничего постоянного.
И ты на нее не злишься? выдержал я для порядка паузу. Подбирая слово. Ты ее простил за непостоянство?
А что с нее взять? ухмыльнулся Алистер. Женщины есть женщины. Всегда и во все времена все женщины одинаковы, что бы они тебе ни говорили и ни пытались внушить.
Не совсем так, попытался я возразить. Не все способны изменить. Некоторым чистоплотность не позволяет. Чистоплотность здесь ни при чем! парировал Алистер. Если женщина была проституткой, а потом вышла замуж и ни разу не изменила мужу, то она чистая.
Возможно кивнул я, вспоминая, как встретил Мелиссу в баре «Трибунал» и как принял ее то ли за проститутку, то ли за чужую невесту.
А если девушка вышла замуж и изменила? Изменила, чтобы просто попробовать? Потому что была всего с одним мужчиной, и ее разбирало любопытство? Нет, не похоть, не зависть, а чистый интерес, любопытство? Она чистая?
Вряд ли.
А если она идет на панель, чтобы прокормить детей? Семью, как Соня Мармеладова?
Я промолчал, понимая, что Алистер мастер задавать каверзные вопросы. Возможно, он этому учился у самого Сократа.
А если ей не приносит удовольствия секс и она спит с мужчинами из жалости к ним? Из своей женской сущности? Спит, чтобы не обидеть и не оттолкнуть? Она чистая?
Я пожал плечами, запутавшись в его софистике.
Моя жена изменила мне всего раз. Но так получилось, что она встретила человека, Алистер произнес слово «человек» с некоторым придыханием и восторгом. А ты не человек?
Я не-е-ет, он яростно замотал головой.
9
Я хотел было спросить, кто же он, но меня тогда гораздо больше интересовал другой вопрос.
Алистер, посмотрел я на него внимательно, а ты хотел бы знать сейчас все о своей жене? Спросить у нее, что она думает? Что она обо всем этом думает и как к тебе относится?
Зачем? удивился Алистер. Я всегда ориентируюсь на свою матушку. Не копайся, а то докопаешься. Вот Достоевский копал-копал и докопался. С Аполлинарией Сусловой он увидел такие бездны в женщине и в себе, что ужаснулся и чуть не свихнулся.
Черт, выругался я, а я как раз сейчас хочу докопаться до всего, до самой сути.
Вот это интересная тема, остановился Алистер и, повернувшись, заглянул мне в глаза, хочешь ли ты все знать и готов ли ты простить, если узнаешь?
Узнаю что?
Узнаешь, например, что до тебя у нее была тысяча сексуальных связей.
Я промолчал, серьезно задумавшись. Простил бы я Мелиссе, узнав, что она работала проституткой в баре «Трибунал»? Или танцовщицей го-о-го-о?
Пока я встречался с Мелиссой, мы вообще не касались этой темы. Я предпочитал не знать, забыть, убежать, убеждая себя, что это была не Мелисса, а просто похожая на нее девушка, которую я спьяну перепутал.
Я предпочитал не выпытывать, не копаться в ее прошлом, принимая только то, что она сама рассказывала. И Мелисса пользовалась моей деликатностью. Я чувствовал, как она порой, во время, казалось бы, легкой болтовни осекается или задумывается, берет паузу, словно подбирая нужную формулировку.
Но разве мы все так не делаем, разве не стремимся преподнести себя в лучшем свете? Разве не для этого надеваем лучшие наряды и ходим на выставки и в театры?
10
Знаешь, к какому открытию я пришел, братишка? Я пришел к выводу, что все семьи одинаковы: и счастливые, и несчастные. Что это суть история про рай, Адама и Еву. Смотря как развивается ситуация. Сначала парень находит девушку, ну или наоборот. Они женятся. Начинают копить имущество, фотографировать друг друга, строить общий дом. Этот дом и есть их Эдем. А потом приходит змей-разрушитель. И все, на этом все. С самого начала и до конца. Альбом выбрасывается на улицу. Знаешь, сколько я таких семейных альбомов находил в мусорках и на свалках? Сколько старых книг и детских вещей?! Выходишь на помойку поутру, а там чья-то выброшенная жизнь. Иногда сидишь, смотришь чужие фотографии, разбираешь детские пинетки и жилетки и слезами обливаешься, как крокодил Себек. Бог разлива Нила, кстати. Нет больше дома, нет больше никакого Эдема!
Алистер разошелся так, что его уже было не остановить. Слушая его, я понимал, что у меня едет крыша. Что я впадаю в депрессию. Еще немного, и я тоже окажусь на улице. Если город, по которому я хожу, всего лишь прагород, если все женщины суть одно и то же, а все семьи живут по одному сценарию или плану-замыслу, то какой смысл суетиться и биться?
Здесь! ткнул он вдруг пальцем в небо, остановившись.
Я запрокинул голову, не сразу сообразив, что на самом деле он указывал на окна дома, под которым мы вдруг встали.
Здесь я раньше жил со своей женой.
11
Мы стояли, задрав головы, и долго смотрели на четыре горящих окна. И вот в этот самый момент, пока мы стояли на Малой Морской, а часы на башне здания Думы отбивали переливом очередной прожитый час жизни, я вдруг жутко позавидовал Алистеру. У него есть эта возможность, это счастье, эта надежда стоять вот так и смотреть на окна своей любимой, на горящий огонек, на маяк-фонарь, разложенный на четыре плоскости стекол. А передо мной лишь беспросветная стена пустоты и черноты.
Там, пояснял он, детская. А там кухня. Жена наверняка сейчас что-нибудь стряпает для детей. Потом они перенесут все в гостиную на подносах. Накроют скатертью стол. Сядут все вчетвером. Потом посмотрят телевизор, а перед сном почитают книжки. Так всегда было по субботам. Хорошо, тепло, красота.
Почему вчетвером?
Она, Маша с Мишей и ее новый муж. Мужа зовут Александр. Все дело, видимо, в этом. Я всегда хотел, чтобы меня звали Александр, как Македонского. Завоеватель, сын египетских богов и все такое. И жить я хотел бы где-нибудь в Александрии столице династии Птолемеев. И тогда у нас с Тамарой все сложилось бы по-другому. Возможно, мы до сих пор жили бы под одной крышей.
Так ты поэтому называешь себя Алистером? Чтобы быть ближе к Александру?
Типа того, ухмыльнулся Алистер и снова уставился на горящие окна.
И тогда я понял, какой силой обладал этот братишка. Он обладал силой любить, даже если его откровенно предали. Силой прощать, силой настоящего мужчины.
12
В принципе, эту историю можно было бы закончить на этом моменте. Потому что все остальное было бессмысленно. И потому что на меня накатила огромная депрессия. Но мы скорее по инерции наматывали уже третий круг по городу, любуясь одними и теми же зданиями и людьми, сделанными будто по лекалу
Тебе хорошо, заметил я Алистеру, ты платонист, поэтому веришь в некий идеал, в идею. А с верой легче жить.
Я, скорее, как человек науки, аристотелевец. Но сути это не меняет. Любой предмет, вещь состоит из идеи и материи. Материя это то, что отличает нас друг от друга и отодвигает от идеи. Но к идее мы стремимся вернуться.
К идее самих себя?
В том числе. Жизнь всех вещей мира, жизнь всего сущего направлена от материи к Эйдосу. Его сущности или идее. Поэтому-то и мы так мечемся, бегаем, как собака, кругами, растем, как дерево, устремив ветки к небу и все ради движения к самому себе или своей сущности.
А как же стремление к женщине? вспомнил я про Мелиссу и про то, как я нарезал круги по Питеру в поисках ее образа. Да и Алистер привел меня к дому жены.