Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Мм-м отпив маленький глоток из и смачно причмокивая, промычал он, недурственно.
Мы, смертные тоже кое-что в этом понимаем, подмигнул я.
Я встал и подошёл к серванту. Вынул бутылку вина и два бокала.
Аккуратно наполнив до половины бокалы, я протянул один ему. Он кивнул и взял.
Я уселся напротив него.
Cнова тебе не сидится, Фортунатов. Ну, куда на сей раз тебя занесло?
Коста-Рика.
Ого. Тогда рассказывай: ладно за морем иль худо, и какое там есть чудо.
Он, побултыхав бокал, понюхал, затем сделал осторожный глоток, причмокивая как матёрый сомелье. Небрежно кивнув мне головой, что означало «ладно, это винцо тебе сойдёт, а мне оно так себе», он положил бокал на стол и посмотрел на меня.
За морем житьё не худо. Совсем не худо. Сказочная природа, удивительно чистая вода. Люди, люди очень приветливые. Чудо же там вот какое. Я был в местечке Никойа. И там в одном из ресторанчиков я заказал рыбу. К ней полагался местный лизано. Я уже до этого пробовал лизано и знал его вкус. Но эта штука была совершенно другая. Такое ощущение, что я ей не рыбу, а мясо. Я тогда спросил у повара как он
И Витольда понесло.
Я сделал глоток из бокала и, откинувшись в кресле, улыбнулся. Дальше я знал уже всё наперёд. Дальше будет монолог минимум минут на двадцать. С чего бы он не начинал, всё переходило на особенности кулинарии. Я сказал прежде о его «религии». Его страстью сродни чувству верующего была еда. Он относился к ней с необыкновенным трепетом, и я теперь уже не исключаю, и я говорю это на полном серьёзе: между пищей и Витольдом установилось магическое единение пища словно платила ему благоволением в ответ на его обожание, и результатом такого благоволения был его рафинированный гедонизм и неуёмная радость жизни; то, что французы называют joie de vivre.
Витольд знал о пище всё, или почти всё. Как религиозный паломник он объездил едва ли не весь земной шар, тратя все свои деньги на знакомство с местными кулинарными святынями и вкушая разные блюда. Так он жил. Его блоги в сети собирали тысячи подписчиков, а гламурные журналы наперебой предлагали ему вести колонки ресторанного критика. Я искренне не понимал, почему он не бросит свою скучную работу счетовода, чтобы всецело посвятить себя своему хобби. Или он вполне мог бы открыть кафе, как Бертран и уверен, это не было бы убыточным делом. Или написать книгу о вкусной пище и своих пилигримствах в поисках её по всему миру Витольд довольно неплохо умел излагать свои мысли и я даже как-то записал один из его монологов на диктофон. Но он почему-то не хотел это делать. Всякий раз (а это было раза два или три) когда в шутку или всерьёз я поднимал этот вопрос, он уходил от него. Поняв это, я оставил попытки его уговорить.
Другой его чертой была его страсть к розыгрышам. Разумеется, кулинарным. Помню, как он как-то завалился к нам с какими-то мясным филе, завернутыми в фольгу и склянкой с вьетнамским соусом. Моя бывшая всё разогрела. Мы уселись и стали есть. «Какая вкусная индюшка, сказала жена, и соус тоже.» « О, да, да, поддакнул он, кушайте на здоровье!» Мы уплетали за обе щёки. Всё это время он глазел на нас с каким-то восторженно-таинственным выражением лица. «Ну что, понравилось?» осведомился он, затаив дыхание, когда мы закончили. «Да, сказал я, вытирая губы. Но это не индюшка, это дикая птица, не так ли?» Он хитро улыбнулся: «Нет, сказал он. Нет, это не птица. Совсем не птица. Это был крокодил. Вы ели мясо крокодила!» Он откинул голову и захохотал. Он заливался смехом как ребёнок не в силах остановиться. Мы не сдержались и тоже засмеялись. Мы смеялись не от того, что он нас разыграл, а, скорее, глядя как он сам это реагирует а глядя на его лицо невозможно было этого не сделать. Наконец он отдышался, вынул платок и вытер глаза
ты слушаешь меня или нет?
Конечно слушаю.
Так вот. Я спросил этого болвана Пабло зачем он добавил сюда эти ингридиенты. Это начисто меняет вкус. Он сказал, что вышло это совсем случайно, что он не хотел, и так далее, бла-бла-бла. Не хотел! Гм, если бы он знал, что он сделал! Лизано супремо! Он мог бы это запатентовать как совершенно новый соус! Я этого не понимаю, пробурчал он разочарованно.
Есть вещи, друг Горацио, что и не снились нашим мудрецам.
Какая уж там мудрость.
Это Шекспир.
Ах, отстань.
Он взглянул на часы, надул щёки, выдохнул и покачал головой.
Эге-ге, однако мне пора.
Витольд встал. Рядом с ним был старый кожаный жёлтый портфель, пухлый на вид, видимо от бумаг внутри. Этот портфель был моим подарком. Это я специально подыскал ему, сильно, однако, сомневаясь что я делаю, даря портфель на его именины. Я думал, Витольд засунет его в чулан. Но нет, он полюбил его и стал пользоваться это радовало. Вкупе с его твидовым пиджаком этот атрибут шёл ему, как бы дополняя его типаж.
Я чуть не забыл, спохватился он. Я же пришёл к тебе только ради этого и едва не забыл
Он открыл портфель. Я думал, что он извлечет оттуда какое-то экзотическое кулинарное изделие. Но я ошибся.
Вот, смотри. Купил это там в антикварном магазине.
И он протянул мне предмет. Я взял его. Это была игрушка. Точнее, это была кукла. Кукла в виде девочки с косичками. Очень «старая» девочка, на вид начала века.
Мой подарок, сказал он. Я знаю, что тебе нравятся разные механические штуковины.
Витольд опять сунул руку в портфель и, покопавшись, достал ещё что-то. Это был заводной ключ. Он вставил ключ в отверстие в груди игрушки и несколько раз повернул его по часовой стрелке. Что-то внутри щёлкнуло. Кукла ожила. Её глаза повернулись сначала влево, потом вправо, левая рука слегка поднялась. И затем раздался голос. Вернее, это с большой натяжкой можно было назвать голосом. Некоторые высокие похожие на речь металлические звуки прорывались сквозь скрежет и треск Завод кончился. Кукла замерла.
Я слышал и даже видел одну из говорящих кукол Эдисона конца 19-го века. Удивительная штуковина. Эта была не одна из них,, и казалась, как минимум, старше лет на пятьдесят.
Она неисправна, произнёс он как бы извиняясь, ничего?
Ничего? Батенька, да ты просто сокровище для меня откопал, и я бросился обнимать его.
Ну вот и славно, вот и славно, похлопал он меня по спине, так рад тебе угодить.
За это я и любил его.
Мы спустились вниз.
Значит, всё? грустно произнёс он, разглядывая фото бывшей в рамке на комоде.
Я не знаю зачем я оставил это фото. Это было её чёрно-белое фото, сделанное когда мы только встретились. И это было её лучшее фото; она здесь была очень красива.
Всё, сказал я и вздохнул.
Мне всегда казалось, что у вас много общего.
Мне тоже так казалось.
Значит ты теперь один?
Один.
Он вздохнул и, увидев, что развязался шнурок, наклонился его завязать. Он опёрся рукой на комод. Его рукав покрылся толстым слоем пыли. Он нарисовал на комоде пальцем вопросительный знак
Да-да, сказал я, виновато улыбнувшись и отряхивая ему рукав. В доме у меня было действительно пыльно и грязно. Ничего страшного. Не было времени. Буду убираться в выходные
Знаешь, сказал он, словно что-то вспомнив, мне сейчас вот какая мысль пришла. У меня есть на примете кое-кто, кто может убираться и вкусно готовить. Причём бесплатно, если ты, конечно, не против.... более того, тебе будут платить. Знакомая Лидии. Студентка, пятый курс. Она взяла академический и ищет жилье на два-три месяца. Подыскивает хорошего учителя русского языка для дипломной работы.
Русского? Она иностранка, что ли?
Ага. У Лиды мало времени. Она сдавала ей комнату, а та убиралась у неё. Кстати, очень недурная особа. Её папаша какой-то африканский принц, добавил он таинственно.
Она что, чёрненькая?
О-о, вижу знакомый блеск в глазах, и он засмеялся.
Ох, упаси бог, Витольд. Мне сейчас не до романсов, я сейчас в таком Честно. И морально и финансово. Никогда так не было. И, потом, неизвестно как она, я бросил взгляд на фото бывшей, на это отреагирует. Дом записан на двоих.