Всего за 288 руб. Купить полную версию
Но то была только видимость победы, потому что на протяжении всего существования христианства шло человечество назад к многобожию. Бога окружили свитой существ, которые были хотя и ниже его по рангу, но в чём-то подобны ему. К ним прибавился сонм святых. Ныне в перечне святых католической церкви около десяти тысяч имён. А под ними никем не сосчитанный сонм блаженных, что рангом ниже. А самого Бога растроили. Простого и единого Бога мало показалось христианским отцам-основоположникам, и они придумали нечто доселе невиданное в греко-римском культурном пространстве трёхсущностного Бога.
Прежние боги были человеку понятны и близки. Через веру в серафимов и херувимов, ангелов и архангелов, через иконопочитание, через христианские мифы и апокрифы шаг за шагом возвращался человек к многобожию, и вернулся, но не смеет себе в этом признаться, и церковь не смеет себе в этом признаться. Пуст и неуютен храм, в котором установлен один Бог на пьедестале, предназначенном для множества богов. И человеку с Ним одиноко. И Богу одиноко с самим собой. Но признавать иных богов рядом с Ним погрешение против первой заповеди. И человек пошёл на хитрость, признав рядом с Ним множество высших одухотворённых начал, которые он не назвал богами. Они как бы боги малые рядом с Ним, одним великим Богом. Он как бы Зевс рядом с ними, кто ниже его по званию.
Если спросить любого человека, хотел бы он, чтобы был один бог или лучше, если их будет много, мы получим разные ответы. Боги порождены духом и разумом человека, а дух и разум у всех разные. Отсюда и многобожие яркое и пёстрое разнообразие богов. Мышление и дух, стоящие на разных ступенях развития, порождают и эту многоступенчатость в иерархии высших существ. У Моисея были свои причины придумать одного Бога, у философа есть свои, и они иные. Бог философа отвлечённое начало, Бог Моисея существо. Философу необходим Бог как принцип, Моисею как отец и защитник израильтян. Его Бог Бог-заступник, но и сам взыскивающий строго за ослушание. Философ признает даже Бога, которому человек и его счастье безразличны. Сотворив однажды мир, Он отошёл от дел, как бы показывая этим своему творению: всё остальное не моё дело, а ваше. Вам жизнь и развитие, мне отдых в вечности после великого дела. Это деизм, он и ныне популярен. Философу Бог нужен для понимания мира, большинству людей чтобы о чём-то его попросить: несчастным он нужен для надежды, счастливым как напоминание о кратковременности счастья и о том, что ждёт впереди. Каждому нужен особый бог, кроме атеистов; но и им что-то нужно вместо Бога, и они ставят Природу на Его место. Как вульгарна эта замена великой духовной сущности на бездушные законы природы!
У нас только один вопрос к основателю единобожия: человеку лучше быть с одним богом или со многими? То, что единобожие прогресс, ни в коем случае не доказано. Пусть воздают хвалы Моисею за его подвиг; ему для его целей нужен был один Бог, и он дал его евреям. Ему для его целей нужны были заповеди, и он их дал евреям, и при этом обманул их, выдав своё слово за Божье. Но современному человеку для его целей и нужд разве нужен Моисеев Бог? Неловко даже выговаривать такое: Бог нужен человеку для его целей и нужд. Но всё, что нужно человеку, нужно ему для его целей и нужд. Только счастья хотят ради него самого, оно главная цель каждого. Всё остальное подчинено этой цели даже Бог. Счастье для человека высшая цель, а обязанность Бога способствовать её достижению. Эта обязанность примысливается к сущности Бога неявно, тайно. Никто не посмеет заявить Богу прямо: Ты обязан! Но всякий хотел бы, чтобы Он был обязан. От различий в представлениях о счастье проистекают и многобожие, и единобожие. Неужто не из более высокого источника? Человек и тут оказался даже хуже, чем он сам всегда о себе думал: он даже Бога подчинил своему эгоизму.
Бога это мало волнует. Он хранит молчание, предоставляя человеку думать о себе что угодно. Человек же, словно окрылённый таким долготерпением Творца, придумал уже столько богов для своих целей и нужд, что их уже не сосчитать никому и никогда.
III
Дело в человеке каков он и что ему нужно. Он не знает этого, он существо, ищущее ответы на свои вопросы и не находящее их. На очень долгое время ещё может растянуться этот поиск. Каждый, какого бы звания и сословия он ни был, спрашивает себя о Нём. Каждый даёт свой ответ. Возможно узнать о Боге всё, что доступно думать о Нём человеку достаточно объединить эти, уже данные ответы, и будущие. Моисей выбрал свой ответ так, чтобы он служил пользе дела. Бог и польза понятия, увы, неразделимые. Увы потому что Бог должен быть выше всего, безусловно, и выше пользы.
От Моисея услышал человек впервые: Бог один. Все прочие ответы одинаковы, во всех (почти) случаях называется большее число богов. Даже если ответ Моисея неверен, он был нов, если не учитывать кратковременный период единобожия у египтян. Непросто верить в Того, о ком не знаешь, есть ли Он. Но только и можно верить, когда не знаешь. А если бы было возможно знать, что Он есть, хотелось бы знать больше каков Он. Тут уже совсем теряется разум, потому что не знает, откуда ему взять описание для Него, откуда взять для этого описания особые качества и атрибуты. Тут решение Дионисия Ареопагита было самым верным: «Не знаем Тебя и знать не можем. Ни один из атрибутов, приписываемых Тебе, не может быть присущ Тебе. Знаем только, что есть Ты, а больше ничего знать не можем». Но даже и того, что есть Он, не знаем, а только верим в это. «Он всеблаг!» Этого знать невозможно. «Он всемогущ!» И этого знать невозможно. Ничего о Нём знать невозможно, а прежде всего того, что Он есть.
А если Он есть, то невозможно знать, есть ли Ему дело до нас. А это и есть главный вопрос для человека. Главное не то знать, есть ли Он, а то, есть ли Ему дело до человека, если Он есть. Потому что если Ему до человека нет никакого дела, то всё равно человеку, есть Он или нет. Тут атеист и верующий могут помириться и руку друг другу подать. Атеист скажет при этом: «Получается, что мы оба правы. Ты прав, потому что Он есть; а я прав, потому что Его нет для человека, коль скоро Ему нет дела до человека. Потому что то, что Он есть, в таком случае ничего не значит для человека и ничего не меняет для него. А потому забудем Его!».
Если Он и есть, Он равнодушен к человеку. К этому склоняют разум все наблюдения. Но насколько возможно доверять в этом вопросе разуму? Не хочется признать, что Бог не замечает человека. Вот опять проявляется желание человека в отношении к Нему. Хочу, чтобы Он не был равнодушен ко мне, поэтому и мыслить Его буду сострадающим, дающим, жалеющим, всепрощающим. Вот для чего человеку нужен Бог чтобы было кому его прощать, а может быть, и в рай привести. А ещё Он нужен человеку затем, чтобы он мог мыслить, что его собственное существование имеет смысл. Или может быть смысл в существовании, не направляемом высшей мыслью?
Наш вопрос: один ли Бог? Тут возможны одинаково убедительные аргументы в пользу и утвердительного, и отрицательного ответа. Приходит на ум даже и такое, совершенно странное предположение: один Он был бы слишком одинок. Опять человек ставит самого себя на место Бога и приписывает ему свои желания и опасения. С какой стороны человек к Нему ни подойдёт, всюду проглядывает он сам, его неспособность выйти за пределы своего я. Человек проявляет редкостную несговорчивость в вопросе о сущности Бога. Не оттого ли, что этот вопрос затрагивает самые его сокровенные надежды и желания, включая надежду на бессмертие? Но вот вопрос, который человек боится даже поставить себе: «Я себе важнее или Бог?». Он знает ответ, но никогда его не произнесёт вслух. «Прыгнул бы ты за Бога в котёл с кипящей смолой?» Если спросят меня вот так, прямо, я и отвечу прямо: «Нет, не прыгнул бы». А за себя бы прыгнул. Но только какой в том был бы толк для меня? Но если бы был толк, то прыгнул бы. И за Бога прыгнул бы, если бы в этом был толк для меня. А иначе не прыгнул бы. Если бы знал человек, что Бога нет, то тут же без обиняков признал бы: я себе важнее всего другого; кому же, если Бога нет, быть для меня важнее всего, кроме меня самого? Он и тут слукавит, потому что сам для себя он важнее всего в любом случае.