Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Никого не удивит, что изделие человека в виде большого ножа, скажем так, интернационально, имеет планетарный масштаб. Как до каменных скребков, так и до металлических ножей всё человечество додумалось самостоятельно и примерно в единый промежуток времени. Но, почему-то нынешнего академического лингвиста может удивить утверждение, что слова меч (русское), мачете (бразильское), мессер (немецкое) родственные, исходят из одного общего языка. Они донациональны, общечеловечны. Однако начинаются придумки о «заимствовании»: кто у кого взял данное слово «взаймы» и не отдал, выходит, похитил.
Поиск протолингвистических следов соотносится с идеями основателя структурной антропологии Клода Леви-Стросса, с его утверждением, что фонологическая система помогает вскрывать законы бессознательных явлений. Археолингвистический метод способствует возврату утерянных первоначальных форм языковой структуры, подтверждает его слова, что в антропологии «лингвист содействует решению проблемы, обнаруживая в современном словаре стойкие следы исчезнувших отношений».
Одним из главных направлений в структурной антропологии Клода Леви-Стросса является исследование бессознательных законов, которые управляют человечеством. К ним учёный относит и язык, речь. «Прежде всего, почти все акты лингвистического поведения оказываются на уровне бессознательного мышления», утверждает он и сравнивает раскрытие бессознательных законов социальной жизни людей с фонологическими законами языка, опираясь на теории лингвистов Н. Трубецкого и Р. Якобсона. [23.С.21]. Вот как об этом пишет Леви-Стросс: «Фонология по отношению к социальным наукам играет ту же обновляющую роль, какую сыграла, например, ядерная физика по отношению ко всем точным наукам». В чем же состоит этот переворот, если попытаться выяснить его наиболее общие следствия?
На этот вопрос ответ нам даёт один из крупнейших представителей фонологии Н. Трубецкой. Он сводит, в конечном счёте, фонологический метод к следующим основным положениям: прежде всего фонология переходит от изучения сознательных лингвистических явлений к исследованию их бессознательного базиса; она отказывается рассматривать отношения как независимые сущности, беря, напротив того, за основу своего анализа отношения между ними; она вводит понятие системы.
«Современная фонология не ограничивается провозглашением того, что фонемы всегда являются членами системы, она обнаруживает конкретные фонологические системы и выявляет их структуру; наконец, она стремится к открытию общих законов, либо найденных индуктивным путем, либо, выведенных логически, что придает им абсолютный характер» [44. С. 243].
Обращение к языковому фактору в антропологии так или иначе ведёт к этимологическому поиску, что сродни археологическому. Если рассматривать язык как феномен природного явления, то в нём применим принцип феноменологического метода Э. Гуссерля: феноменолога не интересует та или иная моральная норма, его интересует: почему она норма? Перефразируя, можно сказать: этимолога не интересует слово как таковое, его интересует: почему оно стало словом, воплотившись в эту фоноформу? Почему оканчивается на У?
Каким же было слово первородное? Конечно, непохожее на нынешнее, иначе бы учёные давно расшифровали родословную языка, но пока что ищут сходство слов разных языков, а это уже не совсем этимология, а больше сравнительное языкознание. В этимологии же нужна, своего рода, лингво-археология, начиная с забытого языка, который языковеды назвали «немотивированным слоем». Это самый употребляемый во все века и повсюду лексический фонд, без которого не обходимся ежедневно, ежечасно: рука, дерево, стол, слово, дом Можно теоретизировать, фантазировать в словесной мишуре, препарировать, перекраивать слово, и даже приписывать ему всякую-на-всякую бесовщину, приписывать слову сакральный смысл и некую мудрость, ниспосланную из космоса. Но всё это абракадабра. Заметим, что, если перевести это древнее слово на современный язык археолингвистическим методом, получим аксиому: пустотой не заполнишь пустоту.
Как и любая наука, этимология тоже должна опираться на его величество ФАКТ.
ПОГОНЯ ЗА ДРЕВНОСТЬЮ
В одной из статей академика О. Н. Трубачёва «Праславянское лексическое наследие и древнерусская лексика дописьменного периода». [43. С 535] перечислены топонимы с именными названиями: Старицкая Плота, Ржавая Плота, Долгая Плота, Сорочья Плота, Гнилая Плота и другие. Далее автор пишет: « плот «средство передвижения по воде», с дальнейшим родством с плыть, плыву, что, в общем, естественно для обозначения водного тока или русла». Если иметь в виду натуральный плот как средство передвижения по воде, то почему эти места обозначены именами? Плот, он в любом месте плот как средство передвижения. Каждому топониму своё обозначение Старицкая, Ржавая. Значит, это были места постоянных переправ через реки. А перебирались через реки не только на плотах, где можно было найти брёвна, но и вброд. ПЛОТ и БРОД. В чём единство разницы?
Учёный Эрнест Ренан в половине 19 века считал (и не только он), что гоняться за древней филологией не стоит, так как она ушла в недосягаемое прошлое, но какие-то процессы, следы древних законов, которые действовали в пору зарождения языка в той или иной мере сохранились, и должны изучаться. Учёные-языковеды по самым древним письменным источникам, диалектам установили тенденцию восходящей звучности. Теория слогораздела была разработана Р. И. Аванесовым, однако все его работы и работы последующих авторов исходили из существующей грамматики и её особенностей, хотя они стремились анализировать и протославянские изменения внутрислоговой звучности.
Это наводит на мысль, что тенденция восходящей звучности в широком смысле идёт от начала образования языка, а до современности дошёл лишь её отзвук: МЕСТЬ ВОЗМЕЗДИЕ. Так эмпирическим путём мы находим признаки прошлых закономерностей.
Как появилась пара ПЛОТ и БРОД? Бросается в глаза то, что БРОД состоит из звонких согласных, а ПЛОТ из глухих. Отсюда приходит мысль о том, что раньше БРОД назывался ПЛОТ, затем понятия и звучания изменились по закону восходящей звучности.
При каких условиях можно пройти по дну реки, не утонув? Только тогда, когда вода позволяет дышать, когда плотно закрыт рот ПО ЛОТ, по рот. Все понятия исходили из свойств человеческого организма. Но звук Р в те поры ещё не был освоен людьми и звонкого Б не было. Потому и ПЛОТ. Это свойство «плотность» именно от свойства плотно закрытого рта.
Но почему в топониме утвердилась ПЛОТА, а не ПЛОТ? Очевидно, было окончание ПЛОТО, где О перешло в А. Есть с чем сравнить: ПЛАТО ровная поверхность. Значит ПЛОТО неглубокая ПЛОТНАЯ поверхность дна реки, которую легче перейти вброд. Это и обусловило присвоение каждому БРОДУ своё название, а, как говорится, не зная броду, не лезь в воду. Возможно, первые звуки были глухими, тихими. Таким образом, мы перебрались на другой берег русского языка от звонких к глухим согласным. И, чтобы разобраться, стали переводить современный язык на первородный. Но не сразу.
ЛИНГВА И КИБЕР
На основании учений о первоначальном истоке языка из семиотики жестов, и что звуковой язык отражение жестового американский учёный Роджер С. Фоутс сделал вывод, что и знаковый язык, и устная речь в каком-то смысле формы жестикуляции. По его словам: «Знаковый язык использует жестикуляцию руками; устный жестикуляцию языком. Руки и пальцы останавливаются в определённых точках окрестности тела, тем самым порождая знаки. Язык совершает точные движения, останавливаясь в определенных точках ротовой полости, благодаря чему мы произносим вполне определённые звуки». [17.С.8083]