Всего за 389 руб. Купить полную версию
О мое сердце вытерли ноги, растоптали его в пыль. И вот сейчас, прямо с неба, на меня падает удача.
Я начинаю новую жизнь в «Падающих звездах».
Вершина мира крохотная деревушка в графстве Блаунт, не получившая статуса города, с населением настолько мизерным, что там нет ни школы, ни почты. В детстве я думала, что «Вершина мира» скорее местное прозвище, не может же деревушка действительно так называться, но потом нашла название в телефонном справочнике. Мне это показалось просто очаровательным.
Последний раз я смотрела на Вершину мира с пассажирского сиденья синей «Тойоты Камри» сквозь застилающие глаза слезы. Мне было десять, а мама пришла в такое бешенство, что не могла сконцентрироваться, и вела машину дергаными рывками, удаляясь от города на рекордной скорости и, будто вор, постоянно проверяя зеркало заднего вида не висят ли родственники на хвосте. Часть меня тогда так и не оправилась от разочарования, что за нами никто не погнался.
Теперь я сижу за рулем той же самой машины, и в глазах выросшей, павшей ниже некуда Мэйбелл все кажется нереальным. Одновременно другим и тем же самым, словно картинку перевернули, и я смотрю на нее, стоя по другую сторону. Дорожный баул, три коробки и спортивная сумка, втиснутые в багажник и утрамбованные на заднем сиденье, вот и все мое имущество. Работая за мизерную плату, много и не накопишь, особенно если бо́льшую часть жизни провести с кем-то, кто спокойно берет у тебя все, что захочет.
Навигатор ведет меня в никуда сквозь мерцающие сумерки, мимо расступающихся время от времени деревьев, за которыми открывается такой вид на горы, что дух захватывает. Фары вспыхивают, выхватив флуоресцентный знак: кто-то перекрасил старое предупреждение о тупике, указав вместо этого «Ханнобар Лейн», и кровь начинает пульсировать узнаванием. «Мы знаем это место, мы знаем это место», поют инстинкты, и меня накрывает волной ностальгии, хотя вызвавший ее краткий миг моей жизни вряд ли длился дольше четырех месяцев. Только попадается что-то знакомое и сразу же вспоминается второе, третье, еще и еще, и хотя пятнадцать минут назад окружающая местность казалась мутной кинопленкой, во мгновение ока я уже знаю ее как свои пять пальцев. Коптильня эпохи Гражданской войны, стоящая под углом в сорок пять градусов, кладбище с гладкими от времени надгробиями старые друзья. Еще не доехав, я уже знаю, где будет вмятина в заграждении, и знаю, откуда она взялась.
Последний поворот и я машинально притормаживаю, прищуриваюсь и начинаю разглядывать стоящие один за другим знаки в свете луны, точно сталактиты, нависающие над землей. «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ», «ЗЛАЯ СОБАКА», «ОСТОРОЖНО, МЕДВЕДИ», «ВАС СНИМАЕТ КАМЕРА».
Сердце бьется как сумасшедшее, слезы подступают к глазам, но проливаться не спешат.
«Ты должна была вернуться гораздо раньше. Ты могла быть нужна ей. А сейчас уже поздно», стучит в висках.
А потом у меня перехватывает дыхание, потому что вот они, «Падающие звезды», простираются передо мной во всем великолепии. Розовый камень главного дома цвета сумерек в море гортензий, четыре дымохода на фоне черного холодного неба, еще более темного, чем почти сливающиеся с ним горные склоны. Каждое дерево, цветок, каждая травинка и каменная плитка на мощеных дорожках все четко выверено, продумано. Невысокие аккуратные живые изгороди обрамляют до одержимости тщательно подстриженный газон.
Первые девять лет моей жизни были наполнены множеством «Не трогай это!» и «Можешь сегодня поспать на диване, но завтра потрудись найти другое место». Я была обузой, занимающей гостевые комнаты, верхние койки и кухонные столы, ребенок без ремня безопасности, потому что в машине, и так полной кузенов, нам приходилось втискиваться на заднее сиденье седана. С тех пор как мне исполнилось одиннадцать, следующие шесть лет мы с мамой не могли больше полагаться на семью, оттолкнув их многочисленными просьбами о помощи, так что я вместе с ней ездила с места на место, повзрослев гораздо быстрее, чем другие дети. Думая о десятках крыш над головой, под которыми мы рано или поздно оказывались, я всегда вспоминаю ту единственную крышу. Ту, с которой ни одна другая не смогла сравниться.
На одно восхитительное лето я почувствовала себя желанной и нужной. Мы тут же установили собственные, неповторимые семейные традиции: наблюдать за птицами поутру, рассказывать сказки на ночь. Я помогала поливать фиалки, пробивавшиеся вдоль дорожек, чувствуя себя маленькой девочкой из «Таинственного сада», учила названия всех видов растений, которые с тех пор забыла. Обо мне не просто заботились, я действительно строила целую жизнь.
И воображение мое так вышло из-под контроля потому, что в глубине души, несмотря на все, что со мной случалось и куда меня после забрасывала жизнь, я всегда знала такое место, как это, действительно существует. Великолепное, ухоженное, неподвластное времени: мир, запертый внутри снежного шарика.
Вот только это уже не он.
Зеленые холмы, окаймленные лесом, теперь сами почти все заросли деревьями, когда-то далекая чаща теперь так близко, что кажется, еще немного, и она поглотит и сам дом тоже. Вьющиеся лозы оплели особняк. Они ползут по стенам, вцепляясь в каменную кладку, откалывая кусочки. Фары машины светят прямо в окна на первом этаже, выбитые, подмигивающие осколками, точно распахнутые акульи челюсти.
С потолков свисают лохмотья штукатурки. Обои отваливаются от стен. Странные темные тени поднимаются прямо к канделябрам. «Падающие звезды» поразила болезнь, точно замок Спящей красавицы после наведения проклятья. Дом даже больше не розовый: он серебристо-серый, как осенняя паутинка.
Нет, не веря своим глазам, выдыхаю я. Вайолет всегда так заботилась о своем доме, каждый день протирала пыль, пылесосила, мыла. В нем не было ни одной перегоревшей лампочки, а в библиотеке не нашлось бы ни одной криво стоящей книги. Кровати заправляли сразу же после пробуждения, тарелки мыли после еды, не мешкая, а вещи свои ты складывал сам, стоило только достать их, еще теплые, из сушилки. Это поместье было ее радостью и гордостью. Она правила им как королева.
Мое внимание привлекают два квадратика света, мерцающие среди ближайших деревьев. Окна. А рядом с ними треугольная постройка. Раньше там была рабочая мастерская дяди Виктора, но когда я маленькой забралась туда посмотреть, внутри обнаружила только темные груды заржавевшего оборудования для фермы и паутину. Теперь там горит свет, а рядом припаркован чей-то пикап.
Я осторожно подбираюсь ближе: тропинка неровная, асфальт местами распорот корнями деревьев природа возвращает себе свою территорию. По дороге, зажав в кулаке ключи на манер когтей Росомахи, перебираю в памяти все, что знаю о правах незаконных поселенцев. Пикап не единственный нежданный сюрприз: рядом стоит желтый «Фольксваген Жук», совсем как тот, куда, попрощавшись, забралась Рут Кампос.
Та самая Рут, которая сейчас распахивает входную дверь и улыбается:
Мэйбелл! Чудесно, ты как раз вовремя.
Вовремя для чего?
Как добралась? вопросом на вопрос отвечает она.
Мне просто кажется, или она правда нервничает?
Я только увидела дом. Он в плохом состоянии. Просто ужасном. Не ожидала увидеть вас здесь Вглядываюсь ей за спину, мельком заметив розовую плохо освещенную гостиную без малейших признаков ржавых инструментов или паутин. Вместо этого там стоит диванчик в клетку, столик и настольная лампа со скачущими по абажуру мустангами. Стены бревенчатые, время от времени мигает голубоватый свет где-то работает телевизор.