Всего за 549 руб. Купить полную версию
Взяв Леону и Руфуса под руки, он повел их в глубь квартиры.
Вот уйдут все эти снобы, тогда и повеселимся, сказал он. Потерпите немного.
Ну и как ты себя чувствуешь, став уважаемым членом общества? осклабился Руфус.
Да пошел ты к черту! Со мной всегда считались. А от этих так называемых сливок общества, сукиных детей, на земле одна пакость. Дурят цветных, как хотят. А те и лапки кверху. Он рассмеялся. Знаешь, каждый раз, когда мне вручают большие деньги, я думаю: вот и вернулась часть украденного. Он с силой хлопнул Руфуса по спине. Проследи, чтобы твоя маленькая Ева хорошо повеселилась.
Гости расходились, большинство шикарной публики устремилось к дверям. Стоило «чужим» уйти, как вечеринка тут же изменилась, стала интимнее и теплее. Свет притушили, музыка зазвучала тише, разговоры завязывались реже, но были откровеннее и жарче. Кто-то напевал, кто-то наигрывал на рояле. Рассказывали свежие анекдоты, импровизировали на музыкальных инструментах, делились неприятностями. Кто-то закурил сигарету с марихуаной и пустил по кругу, словно трубку мира. Кто-то, примостившись на коврике, похрапывал в дальнем углу. Танцующие теснее прижимались друг к другу, тая в истоме. Неясные тени зашевелились по углам. Наконец на рассвете, когда с балкона донеслись резкие звуки пробуждающегося города, кто-то отправился на кухню и сварил всем кофе. Опустошив полностью холодильник, гости разошлись по домам, а хозяева смогли наконец забраться под одеяла, чтобы до вечера проваляться в постели.
В течение ночи Руфус несколько раз поглядывал вверх, на серебряный шар под потолком, но ни разу не увидел в нем ни себя, ни Леоны.
Давай выйдем на балкон? предложил он.
Она подняла свой бокал.
Сначала налей вина.
В глазах ее лучилось озорство, она напоминала ему маленькую девочку.
Подойдя к столу, Руфус наполнил их бокалы почти до краев. Потом вернулся к девушке.
Пойдем?
Она взяла бокал из его рук, и они вышли на балкон.
Смотри, чтобы малышка Ева не простудилась, окликнул их хозяин.
Со мной она скорее сгорит, но уж никак не замерзнет, крикнул Руфус в ответ.
Прямо перед ними внизу, в стороне Джерси-сити горели огни. Руфусу казалось, что он слышит плеск воды.
Ребенком он жил в восточной части Гарлема, всего в квартале от реки. Вместе с другими ребятами он плавал в ней, сбегая в воду с замусоренного берега, а то и нырнув с какой-нибудь гниющей развалюхи. А однажды летом в реке утонул мальчик. Руфус видел с крыльца своего дома, как несколько человек, перейдя в тени железнодорожного моста Парк-авеню, вышли на освещенное место; он разглядел среди них отца ребенка, тот шел в середине, неся завернутое тело сына и сгибаясь, словно это была неимоверная тяжесть. Руфус и сейчас видел перед собой его ссутулившиеся плечи, искаженное горем лицо. На другом конце улицы раздался страшный вопль, к шедшей в молчании группе бежала, прямо в халате, спотыкаясь как пьяная, мать утопшего.
Руфус повел плечами, как бы сбрасывая невидимый груз, и подошел ближе к Леоне. Стоя на балконе, девушка любовалась рекой и перекинутым через нее мостом Джорджа Вашингтона.
Как красиво, проговорила она. Просто чудо.
Тебе, вижу, Нью-Йорк по душе, сказал Руфус.
Она повернулась к нему, пригубила вино из бокала.
Да, очень. Дай мне, пожалуйста, сигарету.
Он протянул ей сигарету и поднес огонь, потом закурил сам.
Ты хорошо устроилась?
Прекрасно, ответила она. Работаю официанткой в ресторане, в самом центре, недалеко от Уолл-стрит. Чудесный район. Снимаю квартиру с двумя девушками, (ага! значит, к ней поехать нельзя!) да что говорить, устроилась прекрасно. И она снова подняла на него нежные и печальные глаза бедной южанки.
Внутри него что-то вновь дрогнуло. Остановись, оставь ее в покое! Но одновременно мысль о ней, как о бедной несчастной девушке, заставила Руфуса сочувственно улыбнуться.
А ты умница, Леона.
Приходится стараться, отозвалась она. Иногда кажется нет, больше не могу, пошлю-ка я все к черту. Но почему-то не получается.
Последние слова она произнесла с таким комичным недовольством, что он не мог не расхохотаться. Девушка присоединилась к нему.
Видел бы сейчас меня мой муж, заливалась она звонким смехом, вот была бы потеха!
И что бы он сказал? спросил Руфус.
Что? Да кто его знает! Но смех ее как-то сам собой оборвался. Казалось, она проснулась и возвращается к реальной жизни.
Слушай, налей-ка еще!
Конечно, Леона. Когда он брал бокал, их руки и плечи на мгновение соприкоснулись. Она опустила глаза.
Сейчас вернусь, сказал Руфус и быстро прошел в комнату, где уже притушили свет. Кто-то наигрывал на рояле.
Эй, парень, как вы там с Евой? Все в порядке? поинтересовался хозяин.
Лучше не бывает. Балуемся винцом.
От него никакого проку. Дай Еве травку. Пусть покайфует в свое удовольствие.
Об ее удовольствии я сам позабочусь.
Старина Руфус бросил ее на балконе одну, бедняжке остается только глазеть на стоячий «Эмпайр стейт билдинг» и облизываться, сказал со смехом молодой саксофонист.
Дайте курнуть, попросил Руфус, и кто-то протянул ему сигарету с марихуаной. Он сделал несколько затяжек.
Оставь себе, дружище. Отборный товар.
Руфус глотнул вина и, докуривая сигарету, постоял у рояля, машинально нажимая на клавиши. От наркотика он весь как бы очистился и почувствовал себя великолепно, просто победителем; когда он вновь выходил на балкон, в голове у него слегка шумело.
Все что, ушли домой? забеспокоилась девушка. Так тихо стало!
Да нет же, успокоил ее Руфус. Просто разбрелись по углам.
Теперь Леона казалось ему красивее и нежнее прежнего, а огоньки за рекой вдруг сами собой сплелись в ниспадающий живой ковер, этот роскошный фон колыхался вместе с девушкой ослепительный, тяжелый, бесценный.
А я и не знал, медленно проговорил Руфус, что ты принцесса.
Он передал ей бокал, и вновь их руки встретились.
Ты, я вижу, совсем пьяная, сказал Руфус с блаженной улыбкой, и глаза девушки, сверкнув над бокалом, неприкрыто позвали его.
Он выжидал. Все теперь казалось простым. Он перебирал ее пальцы в своих.
Ты хотела чего-нибудь очень сильно с тех пор, как приехала в Нью-Йорк?
Да всего! призналась она.
А сейчас хочешь?
Пальцы ее слегка напряглись, но Руфус не отпускал их.
Не бойся. Скажи мне. Все будет хорошо.
Слова эти отозвались эхом в его сознании. Когда-то давно он уже говорил их кому-то. На мгновение Руфуса обдало прохладным ветром, который, взлохматив волосы, унесся прочь.
А ты? тихо спросила она.
Я что?
Хочешь чего-нибудь?
Он знал, что пьян: пальцы его мяли ладонь девушки, тяжелый взгляд остановился на ее шее. Хотелось прильнуть к гладкой коже и сладострастно покусывать ее, оставляя темно-синие разводы засосов. Его пьянило ощущение их вознесенности над городом, огни которого и манили, и притягивали его. Приблизившись к краю балкона, Руфус заглянул вниз: ему вдруг почудилось, что он стоит на утесе где-то на краю света, а перед ним раскинулись неведомое царство и река. И все это великолепие, до последнего дюйма, могло принадлежать ему. Непроизвольно Руфус начал насвистывать мелодию, а нога уже искала педаль большого барабана. Осторожно поставив бокал, он стал отбивать ритм на каменном парапете.
Ты не ответил на мой вопрос.
Что?
Он повернулся к Леоне, которая смотрела на него выжидательно, подняв брови и сжав обеими руками бокал, в глазах застывшее отчаяние, а на губах нежная улыбка.
А ты не ответила на мой.
Ответила. Голос девушки звучал печальнее, чем обычно. Я сказала, что хотела бы всего.
Руфус отобрал у нее бокал, выпил наполовину и, вернув его, отступил в тень.
Тогда иди ко мне, прошептал он.
Она послушно двинулась к нему, прижав бокал к груди. Но в самый последний момент, уже стоя перед ним, девушка тихо проговорила в замешательстве и гневе: